Слова короля падали будто сосны, срубленные лесорубом. Казалось, он забыл, что рядом дочь и разговаривает сам с собой.
– А цели и планы передо мной стояли великие: спасти гибнущий Элэйсдэйр! Укрепить умирающую династию! Я работал. Очень много работал. Я вставал раньше солнца, а ложился, когда свечи оплывали и некого было послать за новыми, так как слуги уже крепко спали.
Ветер закрутил белые флоксы, затанцевал в купальницах. Позвонил в разбитые сердечки дицентры. Лео́лии очень хотелось, чтобы отец ушёл. Ей не нужны были его слова, они раздражали.
– Я любил И́ю. Я действительно любил мою королеву больше всего на свете. Но очень редко разговаривал с ней. Она жила на своей половине, а я – на своей. Иногда мы пересекались на обедах, но в это время я, как правило, решал важные вопросы с советниками и щитами. Я мечтал о том времени, когда смогу просто сесть рядом с ней в её покоях и вместе, пусть даже и молча, мы будем смотреть, как танцуют язычки пламени в камине. Ну или побеседуем. Она была очень образованной женщиной, много читала. Любила стихи. Я помню, когда мы познакомились, И́я мне прочитала балладу о святом Фрэнго́не полностью, наизусть. Она красиво пела, подыгрывая себе на лютне. Я мечтал о беседах с ней, но не находил на них времени. Мне казалось, оно будет потом. Непременно. Но потом И́я внезапно умерла.
Эста́рм замолчал, и Лео́лия не стала прерывать это молчание. Было странно слышать от него такие слова о матери. Королева Ия любила музыку и стихи? Принцесса не могла представить мать с книжкой в руках. Воспоминания рисовали ей надменную ледяную королеву. Но, может быть, Ия такой была не всегда?
– Это был ужасный удар, – продолжил король, спустя долгое время. Ждал каких-нибудь слов от дочери? Или просто погрузился в печальные воспоминания? – Тогда я с утроенным усердием бросился в работу. Я почти не спал по ночам. Боль и горе раздирали мне душу, и я находил утешение в государственных делах. И забыл про того, кому смерть матери должна была принести больше терзаний. Я был плохим мужем и отцом, Лия. Я пытался стать хорошим королём. Но, судя по всему, не смог достичь и этого.
«Он хочет, чтобы я его пожалела, что ли?» – устало подумала Лео́лия. Но у неё не было сил жалеть. Ей хотелось, чтобы отец просто ушёл.
Король мягко коснулся её руки.
– Из всего, что я создал, ты – самое лучшее, – шепнул мягко. – Я не сразу это понял. Прости меня, дочка. Хотелось бы, что бы твой муж не наделал моих глупостей…
Она вздрогнула.
– Эйд бы не согласился со мной, но в нас много общего, – продолжил отец всё тем же утомлённым голосом человека, придавленного каменной скалой, из-под которой он не надеется выбраться. – Мне бы не хотелось, чтобы тебя постигла судьба твоей матери, Лия. Не дай ему заморозить тебя. Полюби его, найди общий язык с ним. Поверь, это дорогого стоит. Но, в любом случае, знай: если тебе понадобится моя помощь – я сделаю всё, чтобы тебе помочь.
Но Лео и на это ничего не ответила. Поздно. Со всеми признаниями и обещаниями отец опоздал.
Помолчав ещё некоторое время, Эста́рм, видимо, понял, что ответа не услышит, и тихо удалился. Лео́лия прислонилась лбом к прохладном стеклу и закрыла глаза, ни о чём не думая.
Она не знала, сколько прошло времени прежде, чем дверь снова открылась.
– Ваше Высочество, ваш супруг приглашает вас на ужин.
Лео́лия вздрогнула от злорадного голоса Алэ́йды, но даже не обернулась.
– Вы же не вынудите его послать за вами стражу и применить силу? – ехидно поинтересовалась дочь Золотого щита.
Тогда принцесса всё же развернулась и смерила взглядом зарвавшуюся фрейлину. Алэ́йда сияла торжеством.
– А знаете, – насмешливо скривила розовые губы золотая девушка, – я ведь даже начала было ревновать его. К вам! Глупо, да? Вы же уродливы, просто ужас как! Признаюсь, у нас вышла небольшая размолвка, а Эйд, увы, не из тех мужчин, кто умеет прощать. Но теперь мы помирились. Не думайте, что он так же легко простит и вас, ведь вы уязвили его честь.
Леолии были безразличны её слова и угрозы, и, чтобы не слышать всех этих гнусностей, она направилась к выходу. Но Алэ́йде показалось мало, ей хотелось унизить и уколоть больнее.
– Сегодня ночью он пригласил меня к себе, – прошипела она, – видимо, ваша брачная ночь разочаровала Эйда.
Это было уже слишком. Леолия остановилась, посмотрела на красавицу в упор сверху вниз.
– Если вам угодно согревать постель моего мужа, – заметила прохладным голосом, – отчего бы и нет? Я не стану возражать. Греют же служанки ему чай.
И прошла мимо взбешённой любовницы мужа.
– Вам бы поумерить спесь, Ваше Высочество, – донеслось ей вслед. – Даже дочь короля не распоряжается своим мужем. Это муж распоряжается ею. Не задирайте нос, как бы не пришлось унизиться! Я буду очень смеяться, когда Эйд сошлёт тебя в обитель и женится на мне!
«Они подходят друг другу. Пусть же никогда не разлучаются», – мрачно подумала Леолия, выходя в коридор. Стража тотчас последовала за ней. В присутствии посторонних мужчин Алэ́йда была вынуждена вновь надеть маску почтительности.
Когда принцесса вышла в малый обеденный зал, все уже собрались. Лео́лия ощутила на себе сострадательный взгляд Ильси́нии, печальный – короля, но даже не посмотрела в их сторону. Э́йдэрд обернулся на её шаги и прищурил мрачные глаза. Но Лео́лия тут же отвернулась, не удостаивая супруга взглядом, хотя и почувствовала на себе тяжесть от его пристального внимания. Она молча кивнула собравшимся и опустилась рядом с мужем.
Хранители разговаривали о возможной подготовке к войне против кровавых всадников, о союзе с султанатом… Но и эти важные вопросы оставили Лео́лию безучастной. Ей в голову пришла странная идея и, повинуясь ей, принцесса принялась есть. Да, сегодня терять силы не стоило.
– Её Высочество как-то задумчива сегодня, – заметил Серебряный щит.
Э́йдэрд вновь покосился на супругу – Лео́лия ощутила это, хотя и не смотрела в его сторону.
– Смерть брата или сестры всегда тяжело пережить, – по-стариковски вздохнул Диармэ́д.
– Мы все скорбим о принце Амери́се, – грузный Беннеи́т положил в тарелку ещё один кусок свинины с ореховой подливой.
Лео́лии стало смешно. Но этот смех был страшен своим холодом.
Как же они ей надоели! Мерзкие лицемерные твари. Жрущие, роняющие крошки и вещающие о скорби! Ей захотелось бросить в Беннеи́та куском хлеба и высунуть язык. Сделать что-то, что выведет лицемеров из себя, что-то, что разорвёт все правила приличия. И девушка почти приклеилась взглядом к тарелке, опасаясь, что придворные прочитают в нём обуревающие её чувства. Ей было плевать, но она не желала, чтобы они её пожалели.
– Сейчас, когда Морской щит ослаблен болезнью своего хранителя, – заговорил Э́йдэрд, – вероятно, он станет местом для первого нападения…
– Но помилуйте, – возмутился Золотой щит, – всадники не плавают по морям!
– Не плавали, Беннеи́т. И не сватались к принцессам Элэйсдэ́йра. Всё случается впервые. Полагаю, Нэ́йос, вам следует вернуться завтра в Шёлк и заключить мир с Тинати́ном. Предложите князю какой-нибудь брачный союз и беспошлинную торговлю шёлком и пряностями.
– Мы потеряем в золоте, – заметил Нэ́йос, по-кошачьи прикрывая утопающие в щечках глазки.
– Пусть. Потом это окупится. Нам нужен крепкий тыл. Сеума́с, задача Горного щита намекнуть Медовому царству, что воинственное княжество Тинати́н у них под южным боком не нравится им в той же степени, что и нам. В конце концов, отчего бы Мёду не завладеть шёлковыми путями?
Сеума́с фыркнул.
– Я могу обещать Медовому царю руку рождённой в вашем браке дочери, Эйд? Ну, если таковая родится.
– Обещайте. Хоть руку, хоть ногу. Диармэ́д, объявите в Южном щите карантин. Перекройте все пути из Персикового султаната. Умножьте количество заболевших от чумы на десять, засекретьте эту информацию, и пусть земля наполнится слухами. Объявите на всех перекрёстках, что все, сеющие панику и преувеличивающие масштаб бедствия, будут повешены. Мне нужно, чтобы Султанат трепетал от ужаса и забыл даже дышать в вашу сторону.
