— Я? Орать? — я изобразил максимально оскорблённое выражение лица. — Я же само спокойствие. Тише воды, ниже травы.
Охранник скептически хмыкнул, но ворота всё-таки открыл, с громким скрипом отодвинув тяжёлый засов.
Складской комплекс представлял собой настоящий лабиринт из полуразрушенных ангаров, ржавеющих контейнеров и бетонных блоков, покрытых выцветшими надписями. В воздухе густо пахло машинным маслом, металлом и затхлостью — запах старых вещей, которые годами лежат без движения. Где-то вдалеке монотонно работал генератор, заполняя пространство однообразным гудением.
Прапорщик Сидоровкин обнаружился в третьем ангаре, где он что-то яростно записывал в толстую тетрадь в клеёнчатой обложке. Ему было лет пятьдесят или чуть больше, лысина блестела в свете керосиновой лампы, а на переносице сидели очки в тонкой металлической оправе. Одет он был в выцветшую военную форму неопределённого цвета, которая, казалось, давно срослась с его телом и стала его второй кожей.
— Прапорщик Сидоровкин? — я подошёл ближе, стараясь казаться максимально дружелюбным.
Он медленно поднял голову, и я увидел в его глазах смесь раздражения, подозрительности и плохо скрываемой враждебности.
— Ты кто такой?
— Джей. Меня Полковник прислал. Говорят, у меня карт-бланш на получение снаряжения.
Сидоровкин поморщился, будто я попросил его отдать родную мать в рабство к людоедам.
— Карт-бланш, говоришь? — он снял очки и начал протирать их краем выцветшей рубашки. — А бумажка у тебя есть?
Я протянул ему записку от Полковника. Сидоровкин взял её двумя пальцами, словно она была заразной и могла его инфицировать, и долго изучал при свете лампы, поворачивая под разными углами. Затем поднёс к носу и понюхал.
— Подозрительно, — наконец вынес он свой вердикт.
— Что именно подозрительно? — я постарался сохранить спокойствие и не сорваться.
— Почерк. Не похож на обычный почерк Полковника.
— Это его почерк, прапорщик. Мы оба прекрасно это знаем.
— А может, ты так качественно подделал подпись и текст. Я же лично не видел, как он это писал. Мало ли что.
Я глубоко вздохнул. Это будет очень, очень долгий день.
— Прапорщик, давайте так. Я сейчас просто развернусь и уйду отсюда. И вернусь сюда с самим Полковником. Правда хотите этого? Думаю, ваш шеф будет просто в восторге от такой проверки. Или вы прямо сейчас сами вызовете его по рации, если вам так неймётся убедиться, и получите всеобъемлющие и исчерпывающие объяснения и подтверждения моей личности и моих прав. Иначе всё это затянется надолго, и я начну психовать. А когда я психую, окружающим становится некомфортно.
Сидоровкин неохотно взял рацию и связался с командным пунктом. Через пять минут препирательств и воплей он наконец повесил трубку и посмотрел на меня с явным разочарованием и обидой.
— Ладно. Карт-бланш подтвердили, твою личность тоже проверили. Что тебе надо?
Я достал список, который составил ещё накануне вечером, и, мысленно собравшись с силами, начал:
— Для начала мне нужны реактивные огнемёты. Штук пять-шесть.
Лицо Сидоровкина вытянулось, как у человека, которого только что ударили чем-то тяжёлым по голове.
— Реактивные огнемёты? РПО «Шмель»? Ты вообще в своём уме? Это же стратегический запас!
— У меня карт-бланш, — спокойно напомнил я.
— Карт-бланш не означает, что можно тащить всё подряд без разбору! — Сидоровкин вскочил со стула. — Понимаешь, сколько стоят эти огнемёты? Их на вес золота не купишь! Они вообще редчайшая редкость в наше время!
— Прапорщик, мне предстоит практически пешком зачистить неизвестное количество мутантов и зомби в плотной городской застройке. Мне остро нужны огнемёты.
— Тебе нужны, говоришь? — Сидоровкин сощурился. — А вот я считаю, что тебе нужен один огнемёт. Максимум два. Этого вполне хватит для любой операции.
— Мне нужно шесть.
— Два!
— Шесть!
— Три, и это моё последнее слово!
Я посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.
— Прапорщик, а помните, что произошло с прапорщиком Ивановым, когда он отказался выдавать снаряжение отряду Ивлева?
Сидоровкин заметно побледнел. История прапорщика Иванова была настоящей легендой базы, её рассказывали новичкам в назидание. Ивлев, по описанию родной брат нашего Медведя — здоровенный детина два метра ростом — просто взял упирающегося прапорщика под мышку, словно мешок с картошкой, и вынес за ворота базы. Посадил в машину и отвёз в ближайший замертвяченный посёлок, где и бросил одного. На пятнадцать минут. Всего на пятнадцать минут. Иванов потом целый месяц не мог спать без снотворного, а каждый шорох принимал за шаги приближающихся зомби.
— Это… это было незаконно! — прошептал Сидоровкин.
— Зато эффективно. Итак, шесть огнемётов?
— Пять, — выдавил из себя прапорщик. — И считай, что тебе крупно повезло.
— Записывайте, прапорщик. Дальше мне нужны два пулемёта АК-17, последней модификации.
Сидоровкин застонал, как будто у него начался тяжёлый сердечный приступ.
— АК-17? Да ты знаешь, что это за оружие? Это же новейшая разработка! У нас их всего восемь штук на всю базу!
— Теперь будет шесть. И не забудь как минимум по три магазина-«бубна» на каждый. Дальше — гранаты, РГД-5, штук пятьдесят.
— Пятьдесят⁈ — Сидоровкин схватился за сердце. — Ты собираешься войну начать?
— Нет, я собираюсь её закончить. В нашу пользу. Ещё мне необходимы тепловизорные прицелы, штук шесть.
— Тепловизорные прицелы стоят как три породистых коровы и два откормленных бычка! — прапорщик побагровел. — Каждый прицел — это целое состояние!
— У меня карт-бланш, — в третий раз терпеливо повторил я.
— Твой карт-бланш меня разорит! — завопил Сидоровкин. — Я тут инвентаризацию веду! У меня каждый патрон на строжайшем учёте! Каждый! А ты приходишь и требуешь самое дорогое!
— Прапорщик, может, вам валерьянки принести?
Он тяжело дышал, глядя на меня с нескрываемой ненавистью.
— Что ещё в твоём проклятом списке?
— Саперный дрон, колёсный, с манипулятором. Компактный, чтобы в рюкзак помещался.
— У нас такого нет, — быстро ответил Сидоровкин.
— Прапорщик, я лично видел в инвентарной описи два таких дрона. Модель «Уран-6».
— Это… это же… они же на особом учёте!
— И я их забираю.
— Один! — взвыл Сидоровкин. — Один дрон, и всё! Больше ни единой детали!
— Один так один, — я великодушно согласился. На самом деле мне и нужен был только один.
Следующий час прошёл в ожесточённых препирательствах. Сидоровкин цеплялся за каждый патрон, за каждую гранату, за каждый метр верёвки. Когда я попросил бронебойные патроны к АК, причём не просто бронебойные, а 7Н24 с белыми головками, он чуть не упал в обморок.
— Бронебойные? Новые? Да они же ещё в упаковке! Их вообще никто не получал никогда!
— Вот и отлично, значит, я буду первым! — не удержался и процитировал свой любимый новогодний мультфильм я.
— Но они же… новые! И крайне редкие! Их берегут на особый случай!
— Прапорщик, а зачем тогда их хранить? Чтобы зомби через десять лет пришли и забрали в идеальном состоянии?
Логика его не убедила, но выбора у него всё равно не было.
К концу второго часа у меня был подробный список на трёх листах, заверенный печатью и дрожащей подписью Сидоровкина. Прапорщик выглядел так, будто пережил личную трагедию вселенского масштаба.
— Ты меня разорил, — тихо сказал он, глядя на список с выражением глубокой скорби. — Я тридцать лет эти склады сберегал, каждую гайку считал, а ты пришёл и за два часа половину запасов забрал.
— Не половину, прапорщик. Процентов десять, максимум.
— Для меня это как половина, — он снял очки и потёр переносицу. — Знаешь, что самое обидное? Я даже не могу отказать.
— Прапорщик, а вы подумайте вот о чём, — я решил его немного подбодрить. — Если мы успешно проведём операцию, то на той самой территории останется огромное количество боеприпасов, оружия и многое, многое другое, что нам физически не увезти. И всё это попадёт сюда, к вам на склады.
