"Фантастика 2024-41". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Форш Татьяна Алексеевна

— Так быстро? — удивился Эней.

— Там почти у всех одна беда — мелкие травмы и истощение. Их в основном на заращивание — и дальше баиньки. Я тоже, кстати, баиньки хочу. Если есть кто на исповедь — записывайтесь сейчас. Потому что вам тоже надо баиньки.

— Я номер первый, — Цумэ поднял руку.

— И я, — сказал Эней.

— Иди лечись. А потом баиньки. Я тебе все отпускаю, — он бегло перекрестил Энея.

— Я еще ничего не исповедал.

— А что тут исповедать? — хмыкнул Цумэ. — «Отец мой, я убил… — Сколько народу, сын мой?» Джину хочешь, падре?

Эней зашагал к медпункту, на свет бестеневой медицинской лампы. Пансионат был обесточен полностью, и это было самое лучшее, что они могли сообразить за те пять часов, что предоставил им лемур из СБ и его не менее странный начальник. Молодцы. Молодцы. Жаль, что нельзя выйти из роли жуткого спеца из штаба, раздающего всем пистоны. Вот и врачу надо будет выдать пистон.

Он вошел в медпункт, прошагал мимо коек, на которых спали семеро спасенных, мимо дремлющего юного медбрата и бдящего медбрата постарше, на ходу расстегнул одежду. Левая рука слушалась плохо. Антон помог ему снять куртку и рубашку.

— В багажнике джипа — запасной свитер. Сбегаешь?

Антон кивнул и убежал. Вид у него был слегка… пришибленный. Эней лег навзничь на застеленный простынями стол, объяснил задачу (снять скобки, вынуть чип, бросив его обязательно в физраствор, вычистить рану, снова зашить, вколоть на всякий случай антибиотик помощнее) — а потом тихо спросил:

— Царица — это вы?

Ее рука чуть дрогнула. Врач она была профессиональный, а вот подпольщик — любитель.

— Откуда вы знаете?

— Меняйте псевдо. С пол-пинка же вычисляется, как только глянешь на ваш королевский профиль. Кодирование тоже проводили вы?

— Я смотрю, у нас и штатный пророк имеется.

— Это логика, а не пророчество. Я знаю, что Царица — медик. И знаю, что она — параллельный контакт Цезаря. Значит, скорее всего, медик из МЧС. А вы на всю секцию BCD — единственный медик. Я бы очень удивился, если бы это были не вы.

— Ну, это была я — и что дальше?

— А дальше я скажу следующее. Вот это — он кивнул подбородком на дверь, за которой спали пострадавшие. — На четверть ваша вина. Цезарь — сержант. Ему приказали сверху — он подчинился. По привычке. А вы — зрелая женщина. Сказали бы «нет» — и ничего бы не было.

— Неужели? Откуда такая уверенность? Допустим, я бы их не закодировала и всю информацию от них получили бы под медикаментозным допросом. Где гарантия, что их все равно не стали бы пытать?

— Никакой гарантии, — Эней уже всерьез разозлился на эту женщину. — Но вот кодирование — это стопроцентная гарантия того, что у людей будут выбивать информацию силой. И выдали им эту гарантию вы.

— Хватит говорить мне под руку! — прошипела женщина. — Честное слово, и без вас тошно!

— Это хорошо, что тошно. Кто в самом тяжелом состоянии?

— Девушка.

— Насколько все плохо?

— Выкидыш.

— А после нее?

— Парнишка с внутренним кровотечением.

«Эриберт», — Эней зашипел сквозь зубы.

— Я туго затянула?

— Нет. Как долго они все пролежат?

— Эти двое должны находиться под наблюдением не меньше недели. И не здесь. Остальные послезавтра будут на ногах, но за психическое здоровье я не поручусь.

Он уже прокручивал в голове варианты растасовки всех вытащенных. Он уже знал, что хочет взять Эриберта в боевую группу — в нем явно был подходящий стержень, кинуться под ноги охраннику в его состоянии — это что-то. Уже прикидывал, каким образом последует совету Кесселя. Но голова была мутная и упорно клонилась вниз. Спать. Надо поспать. Но нельзя. Еще ехать к Винтеру, разносить его за глупую идею с кодированием. Цумэ — за руль. Кен остается здесь, Антон — тоже. Цинтию — в Крым. Цезаря — в Польшу, на инструктаж… Или Хеллбоя сюда? Нет, здесь он будет слишком заметен… Опять же, водка доступная…

— Командир! — Антон тряс его за здоровое плечо. — Я свитер принес.

— Спасибо. — Плечо больше не болело, его просто не было, руки он тоже не чувствовал. — Я уезжаю. Завтра… то есть, уже сегодня вечером вернусь. Иди поспи.

— Н-не могу.

— Можешь. Попроси у врача снотворное и поспи. Ты нам вечером будешь нужен со свежей головой.

Цумэ уже подогнал машину к парадному.

— Еней Анхiзович, сiдайте.

— Дал почитать на свою голову, — Эней сел вперед и, оказавшись за темными стеклами, снял маску. Цумэ не знал украинского, но по интонации и произношению этого никак нельзя было сказать. Он мгновенно ухватывал правильный выговор, даже если словарный запас был на уровне «твоя моя не понимай». Эней завидовал. В Польше его не раньше чем через два года стали принимать за поляка, а перед каждым английским разговором приходилось прибегать к предисловию типа «Экскьюз май скоттиш прононсэйшен».

Однако в образе хохла Цумэ оставаться не захотел — видимо, образ еврея ему понравился больше, причем с самого начала операции. Едва машина вышла с проселка на автобан, как он затянул какие-то древние комические куплеты на мотив «Шалом-Алейхем».

— Будь другом, заткнись, — попросил его Эней.

— Ты хочешь, чтобы я уснул за рулем на скорости сто сорок? Нет? Тогда потерпи, — и снова затянул: — «Отец сиде-ел в кассе банка… а я сижу-у в башне танка…»

Рыжие лохмы, так аккуратно прилизанные четыре часа назад, теперь были живописно растрепаны, фальшивые веснушки покрывали не только нос и щеки, но и предплечья — к делу перевоплощения Цумэ подходил серьезно. Приметная скотинка хамелеон, несуразная и дерганая — но вот как поменяет масть, так черта с два его найдешь среди листвы или камней. Эней почесал лицо — морщины, которые он сотворил себе при помощи геля, чтобы выглядеть на десять лет старше, зудели невыносимо. Как там у Козьмы Пруткова — говорить с другом после долгой разлуки и чесать где чешется?

— Давай лучше поговорим, — предложил Эней.

— О наших новых друзьях? — Цумэ на миг скосил глаза и сделался серьезным. — Давай.

— Как тебе этот Габриэлян?

— А как он тебе? Почему ты его боишься?

— Мы вроде не обо мне говорим.

— Нет, не о тебе. О человеке, который заставляет тебя уже пять дней ходить… ты группируешься все время. Как будто удара ждешь.

— Ты лучше скажи мне вот что. Ты с ним говорил и рядом с ним стоял. Что ты поймал?

— М-м… — Игорь чуть сдвину брови. — Трудно и описать-то, аналогов нет. Понимаешь, если бы мне его не показали — я бы решил: не человек.

— Варк?

— Нет. Не варк. Но и не человек. Крупное теплокровное. Я один раз, варком уже, гепарда в зоопарке видел. В хорошем настроении — или как это у них называется. Добавь разум, получишь этого типа. — Игорь поморщился. — Но он хотя бы есть, а этого майора вообще нету.

— Как нету?

— А так. Только в инфракрасном диапазоне светится. Потому что теплее воздуха.

— Но ведь он данпил.

— Что данпил — это рупь за сто, — Цумэ почему-то поморщился. — Но не такой, как я. Ты же знаешь, их глазами я смотрюсь как надкушенный, но вполне живой агнец, да? А он — как на три четверти мертвый, почти досуха выпитый. Опять же, если бы я глазами не видел, как он скачет — я бы решил, что он без сознания и вот-вот отдаст концы.

— Как на три четверти мертвый агнец?

Игорь скривился.

— Да пожалуй что и агнец. Слушай, это они все там такие, или это нам так повезло?

— Не знаю, — сказал Эней. — Мы еще стрелка не видели. Но что Габриэлян фрукт особенный, мы уже в курсе. А каков поп, таков и приход. Вот скажи, у нас приход нормальный?

— Да, — решительно сказал Игорь. — Для наших дел — так нормальнее некуда. Но ты мне так и не сказал, с чего тебя корежит.

— Игорь, — с чувством сказал Эней. — Будь я проклят, если сам знаю, с чего меня корежит. С того дня как этот очкастый на нас вышел — я успокоиться не могу, вот и все. Ну вот сам посмотри. Они явились к нам и наговорили на три государственных измены. Они знают меня. Они знают Ростбифа. И они вычислили Винтера. Подумай — ребят взяли четыре дня назад. Три дня назад они были в Москве. Мы приехали позже них на сутки — а они уже знают про Винтера… Разыграть нас в «сталинград» им было — как нечего делать. А они подставились. Да так, что теперь нам их вломить проще пареной репы. Мы же разговор писали? Писали. А они знали, что мы его пишем. Они нам схемы дали на лепестке. Не сказали, где скачать информацию, а дали свой носитель. И своего человека с нами послали. Его же не только мы, его вся группа Цезаря видела… Мы теперь даже Волкова можем подставить. Пошлем эти данные в Аахен прямым каналом, пусть там полюбуются, как он скормил старшего «Тэнтю». Волкову солнышко уже не страшно, его направленным пучком жесткого излучения сожгут за такие дела. Но вот почему-то этот сукин сын уверен, что мы этого не сделаем.