Тахе лучше не становилось, и я уже начал беспокоиться. Вытащил еще одну эссенцию выносливости и сунул ей в рот. Витаминка растворилась. Я не знал поможет это или нет, но пусть будет. От одной не обеднеем, а Тахе может стать лучше.
На удивление, это сработало. Девочку перестало трясти, она успокоилась, жар спал, а дыхание замедлилось.
– Эй!
Я потряс Таху за плечо.
– Ты тут?
Она медленно разлепила веки, уставилась на меня, затем едва заметно кивнула.
– Отлично! Ты слегка напугала меня.
Таха поднялась, потерла лицо руками, словно только проснулась и требовалось взбодриться.
– Как себя чувствуешь?
– Как выжатый лимон. Есть хочется. Сейчас бы сэндвич или тарелку чечевицы.
– Вот чего нет, того нет.
Таха согнулась пополам, схватившись за живот.
– Черт! Да что такое?
– Желудок свело. Правда, очень хочется есть.
Нужно было действовать. Похоже сахар в крови дико упал. Если она сейчас не съест хоть что‑то, может потерять сознание.
Я посмотрел на ребят у Терминала. Оля так и стояла в контакте с этой штуковиной. Чего так долго‑то?
– Я сейчас.
Рывком я ускорился с места, запоздало подумав, что можно было бы отправить Теке. Но кто знает, смог бы я объяснить медоеду, что мне нужно?
Дариан вздрогнул, когда я резко появился у него за спиной.
– Ты чего⁈
– Олин рюкзак! Быстро!
Мы стащили с неё рюкзак.
– Чего так долго?
– Не знаю, она не торопится.
Я понимал, что Дар тут не при чем, да и как‑то ускорить процесс он не может, но всё равно почему‑то на него злился. Наверное, сейчас я злился на всех. Всё шло не так, как надо. Можно сказать, мы отставали от графика. А это могло стать фатально, если ещё какая‑нибудь сила появится на горизонте.
– Ускоряемся, – попросил я и рванул обратно к Тахе.
Еда помогла. Сухпаёк из рюкзака и бутылка воды сделали своё дело.
– Я готова.
Я кивнул.
Таха склонилась над Петровичем и сосредоточилась. Не знаю, что именно она делала, но похоже применяла один навык за другим. Я видел разные воздействия, но всё было без толку. Мне казалось, что Петрович будто бы и дышать перестал.
К тому же, когда Таха закончила, выглядела она недовольной.
– Как он?
– Не так хорошо, как хотелось бы.
Таха замолчала, а я вопросительно на нее посмотрел.
– Левая рука не восстанавливается. Перелом сильный, со смещением. Я сделала всё, что смогла, но уже начались необратимые процессы.
– Что это значит?
– Это значит, что если ничего не сделать, он потеряет руку.
– А если сделать?
– Все равно потеряет, потому что у нас нет никаких возможностей сделать хоть что‑то. К тому же, надо торопиться. Я смогу какое‑то время держать ситуацию под контролем, не дам развиться заражению и сепсису, но…
На самом деле возможность была. Я просто не знал, как это осуществить прямо здесь.
– Если мы пойдем к кораблю, он дотянет?
Таха пожала плечами.
Черт! Как всегда! Нужно было принимать решение, и я его принял.
– Проблема только с одной рукой?
– Да. Вторая срослась, идет регенерация тканей. С ней всё будет хорошо.
Я с тревогой посмотрел в сторону Терминала. Ну сколько же можно? Оля так и стояла в контакте с ним. Я понимаю, что мы все провели в общении с Терминалом не менее получаса, но она явно уже превысила это время. Прошло минут сорок‑пятьдесят. Но я понимаю, мы все торопились. Почему не торопится она?
Я вспомнил, как очень давно ругался с женой насчет похода в магазин. Я всегда мог сделать это гораздо быстрее неё. Я заходил, покупал необходимое, шел на кассу, оплачивал товар и выходил. Всё четко, по алгоритму. Когда у меня с собой был список покупок, процесс занимал еще меньше времени. А вот когда в магазин шла жена… тут имелись варианты. Но как правило, даже со списком покупок она тратила времени в два раза больше меня. И всегда в пакетах или сумках появлялись незапланированные продукты. Одно слово – женщины. Почему‑то это воспоминание прогнало ощущение недовольства всеми. Злость или тревога, которые появились у меня из‑за нарушения планов, куда‑то улетучились. Что ж, пусть будет так, как есть. Надо Оле больше времени – она его получит. Главное, чтобы насовсем в этом магазине не осталась.
А у меня теперь были дела. Нужно было собрать Петровичу еще один протез. На этот раз левой руки.
В обломках трицикла я нашел всё, что мне потребовалось. Суставы на шестерёнках – скажете стимпанк? Нет – реальность! Работать такая штука будет плохо, если сделать это просто так, но после использования монады, после того как протез станет системным предметом, всё должно было быть, как надо.
Мне потребовалось минут тридцать на поиск и сборку. Я торопился. Очень. Таха меня не отвлекала – и на том спасибо.
Сложнее всего оказалось с кистью. Если в первый раз в моем распоряжении были готовые компоненты от скелетоника, то теперь ничего подобного не нашлось. Хорошо хоть тросиков было достаточно. Тормоза пришлось разобрать все, и всё равно немного не хватило. Точнее мне бы не хватило много, если бы я решил делать пять пальцев. Но, надеюсь, Петрович не обидится, что их будет всего два. Обещаю, потом я соберу протез получше и найду способ сменить эту поделку. А пока – клешня. Прости дружище, не получится у тебя показывать средний палец врагам какое‑то время, но твоя жизнь важнее.
Механизм получился топорный, но даже безо всякого системного улучшения он работал. Клешня сжималась и разжималась через систему тросов и небольших блочков. Локтевой сустав оказался самым сложным, но втулки с подшипниками от ведущих колес мне помогли. Выглядело это чудовищно! Я надеялся лишь, что монада сгладит эти ужасы, как было с ножными протезами, и перестроит сустав так, чтобы он сносно работал.
Закончив работу, я вздохнул с облегчением. Боялся, что не хватит деталей. Всё же, трицикл – не скелетоник.
Осталось последнее – ампутировать сломанную руку. У меня не было рядом Дариана, чтобы прижечь сосуды. У меня не было даже антисептика, чтобы обработать рану. Одна надежда, что Таха сможет устранить воспалительные процессы уже после операции. Да и сам системный протез должен как‑то поспособствовать делу и исключить отторжение.
В общем, если в первый раз я действовал, как полевой доктор, спасающий раненого прямо на поел боя, то сейчас я сам себе напоминал живодера‑доктора Франкенштейна, собирающего своё чудовище в полной антисанитарии средневекового сарая.
Но, как сказала Таха, время – наш главный враг. Если не сделать сейчас, потом будет поздно.
Я достал нагинату.
– Таха, придержи его. Он не придет в себя в самый ответственный момент?
– Я сделаю так, чтобы не пришел.
– Как? – это меня слегка удивило.
– Перегрузка. Она же не для взрыва голов. Просто там я выкладываюсь на всю. Сейчас так делать не стану. Он будет без сознания. Тебе ведь это надо?
– Именно! Молодец. Но будь готова лечить его сразу после установки протеза. У нас нечем обрабатывать рану.
Таха кивнула и сосредоточилась. Внешне ничего не изменилось, но через минуту она мне кивнула.
Я собрался с силами, занес нагинату для удара. Черт! Это оказалось не так просто. Когда я пилил кости ног, там не было плоти. Тут же, рука казалось почти нормальной, лишь сильно опухшей. Отсечь здоровую руку товарищу – тот еще квест. А если Таха ошиблась? К черту эти сомнения! Я доверяю ей!
Фших!
Наверное, пила мясника не сделала бы такой чистый срез. Правда тут же потекла кровь. Не просто потекла, она хлынула из обрубка, даже не смотря на туго наложенный жгут. Прижигать рану всё равно было нечем. Терпи Петрович! Терпи!
Пальцы скользили, ничего видно не было. Я действовал на ощупь. Приготовленные пластины с болтами норовили выпасть из рук, но я справился. Потребовалось меньше минуты. Готово!
Теперь монада.
Я опустил на протез заранее подготовленную голубую сферу. Она начала встраиваться мгновенно. Кровь зашипела, запузырилась, словно на нее вылили флакон перекиси. Зато и плоть стала очень быстро очищаться. Металл трубок растекся, начал наползать на плечо. Внутри тоже шли изменения. Тягучие сине‑серые отростки, соединялись с нервными окончаниями, трубчатая основа сливалась с костями.
