Перед её мысленным взором пронеслись картины пожарищ и междоусобной бойни…
– Всё было так просто и так продумано, Лео! Ты становишься моей женой, затем погибает твой отец, – тихо продолжал Э́йдэрд.
Лео́лия опустила глаза и увидела, что кулак мужа сжимается-разжимается. Должно быть ему стоило огромных усилий сдерживать боль и ярость. Она вслушивалась в его охрипший голос. Было приятно, что ему больно.
– Потом умирает король Амери́с. Его должны были хоронить под радостные крики народа, а не под слёзы скорби. Уверен, Амери́с быстро бы справился с этой задачей. Затем королевой становишься ты, и, в конце концов, я оказываюсь вдовцом и беру ответственность за Элэйсдэ́йр на себя.
«Да, – обрадовалась Лео́лия. – Э́йдэрд всё наладит. Ему можно отдать королевство. Он справится с остальными щитами и, может быть, даже без войны…». Она старалась не думать, что это будет уже без неё…
– С принцем у меня вышла промашка. Но король… Ты убежала, и мне пришлось мчать за тобой, Лео. И я упустил короля. Что ты делаешь со мной, женщина моя?!
– А зачем ты кричал на меня в карете? – обиделась она. – А потом арестовал меня в моих про́клятых покоях! Мне с лихвой хватило заточения в монастыре!
– А что мне было делать, Лео? – устало возразил он. – Я уже барахтался и не мог выбраться. Я плавился от твоего взгляда. От твоих прикосновений. Я попытался заставить тебя возненавидеть меня. Так было бы проще. Нельзя таким взглядом смотреть на мужчину.
– Я ненавидела тебя!
Он хмыкнул.
– Если бы.
– Ты лжёшь!
Э́йдэрд рассмеялся. Хрипло и безнадёжно.
– Ты – моя женщина, Лео. От этого понимания всё внутри разламывается.
– А когда ты это понял? – тихонько поинтересовалась она, пристав на цыпочки и заглядывая в его лицо. Он промолчал. – Эйд, пожалуйста.
– Когда мчался за тобой в эту юдардову обитель, – нехотя ответил он. – Когда рубил магический купол, наплевав на все последствия. И когда ты вышла ко мне из ворот. Сама. Я был до безумия счастлив тогда, Лео. Как мальчишка. И зыбыл обо всём.
Эйд отвернулся и замолчал, а она смотрела на него и чувствовала, как за спиной вырастают крылья. Медведь проиграл, а она победила. Он убьёт её, но это неважно. Она всё равно победила в этой схватке.
– Мне показалось, или у тебя был меч? – спросила тихо.
– Не показалось.
– Откуда?
Он повернулся и поднял левую руку. Сейчас его лицо казалось мёртвой маской. Брови сведены, губы сошлись в прямую черту. В лучах луны Леолия увидела, как в его левой руке проявляется призрачный меч, наливается светом, обретая материальность. Она завороженно смотрела, как засеребрилось остриё. Протянула руку, желая потрогать и убедиться в его реальности, но Э́йдэрд резко отступил назад.
– Нет, Лео! Это меч Медвежбих королей. Любой, в ком нет крови Шумэ́йсов, умрёт, едва коснувшийся этого меча.
Она жалко и потерянно усмехнулась:
– Я же всё равно умру, Эйд, мне можно.
Меч потух. Э́йдэрд побледнел, глаза его расширились. Он шагнул и порывисто прижал Лео́лию к себе, судорожно зарывшись лицом в её волосы. Девушка почувствовала дрожь его сильного тела. Так дрожит срубленная могучая сосна, перед тем как рухнуть.
– Нет.
Сиплый, тихий, яростный стон.
– Что – нет?
– Нет. Я не могу. Прости меня, – прохрипел он. – Я не могу тебя убить. Ни ради королевства, ни ради моего щита.
Лео́лия замерла в его объятьях.
– Но ты же… Подожди, Э́йдэрд… Ты ехал сюда и…
– Да, – прошептал он. – Но не могу. И не смогу. Никогда не смогу.
Муж прижимал её к себе, тяжело дыша, как после того боя с Ка́лфусом.
– Но тогда… тогда же все погибнут...
Он не ответил.
Это было счастье. Она – самое дорогое, что у него есть. Дороже столь любимого им Медвежьего щита. Хотелось смеяться, кружиться, немедленно обхватить его и целовать, целовать… Она спасена! Его любовь сильнее долга!
Выгорающие сёла. Отчаянное ржание осиротевших коней. Детский плач где-то в развалинах. Колья, на которых скрючились мёртвые тела… Отчаяние. По земле Элэйсдэ́йра ступают красные кони кровавых всадников. Мёртвый Ка́лфус победно ухмыляется…
Нет!
– Эйд…
Тихо-тихо. Леолия отстранилась от него, отступила на шаг, боясь, что он почувствует, как она дрожит. Эйд глянул на неё. Молча. И она поняла: да, он действительно не сможет причинить ей вреда. Не потому что передумал или нашёл другой выход. Попыталась выровнять дыхание и сглотнуть спазм, застрявший в горле.
– Поцелуй меня, пожалуйста, – прошептала, зажмурившись, и Э́йдэрд наклонился и поцеловал её холодные губы.
Ещё никогда Лео́лия не целовала мужа столь страстно. Её сотрясала дрожь. Она подняла упавшие было руки и стала расстегивать пуговицы его камзола.
– Здесь? – спросил он удивлённо.
– Да.
Эйд подался ей навстречу. Его руки скользнули по её телу, снимая платье, освобождая от нижних юбок и обнажая кожу. Он целовал её так, будто эти поцелуи могли снять проклятье.
«Если я не умру, все погибнут, – думала Лео́лия, запрокидывая голову и выгибаясь навстречу его ласкам, – и он тоже. И все. Он знает это. И всё равно не может убить меня». И от этих мыслей сердце её расцветало, а душа становилась мужественней. Теперь, когда она уверена в его любви, она может всё и не побоится ничего.
– Моя, – шептал муж, приподнявшись над ней и глядя на её раскрасневшееся лицо, – ты только моя.
Его ночь сошлась с её ночью. Луна грозно сияла среди пробегающих туч, то ныряя в омут, то выныривая вновь. Остатки окон на обгоревших, обвалившихся стенах дворца с осуждением взирали на безумие их страсти. И, когда муж упал рядом с Лео́лией и бездумно взглянул в небо, она легла ему на грудь, вздымающуюся как кузнечные меха, и заглянула в глаза.
– Кому предназначен этот призрачный меч? И почему…
Он фыркнул, усмехнулся, скосил на неё чёрные глаза.
– Женщина, – проворчал, – девочка.
Эйд достиг такой степени отчаяния, когда человек радуется каждой минуте перед неизбежной гибелью. И Лео́лия вдруг подумала, что это отчаяние и есть подлинная свобода. От этикета. От условностей. От долга и гордости. Она настойчиво потянула прядь чёрных волос.
– Ты поклялся никому не рассказывать об этом?
Он нежно растрепал ей волосы в ответ. Мира больше не было. Времени – не было. Только он и она. И он уже сделал свой выбор.
– Меч способен преодолеть магию крови. Но также способен разбить и медвежью, – пояснил мягко и стал наблюдать за мечущейся в тучах луной.
– А у Элэйсдэйра есть магия?
– У древних королей была.
Лео́лия задумалась.
– Покажи мне его ещё раз, – попросила, замирая.
– Нет, – ответил Медведь.
Проклятье! Э́йдэрд не менял своих решений. «А в этот раз изменишь!» – разгневанно подумала Лео́лия и стала покрывать нежными поцелуями его грудь. Он вздрогнул.
– Почему ты не им убил Ка́лфуса?
– Много чести.
– Э́йдэрд, – она села рядом и лукаво посмотрела на него, – заберёшь меня в свой щит? Мы будем оборонять твои крепости, и если погибнем, то оба разом. Ведь Элэйсдэ́йр не спасти.
– Да.
Медведь посмотрел на неё, и она увидела, как блестят его глаза. То есть, перспектива умереть вместе его воодушевляет? Ну нет, любимый. Прости. Лео́лия улыбнулась с простодушием маленькой девочки.
– Тогда покажи мне этот меч. Всего один раз. Я хочу увидеть, что он сможет нас защитить от худшей участи, чем смерть. Мне будет не так страшно, Эйд. Я боюсь оказаться в плену у кровавых всадников. Покажи.
Он снова посмотрел на неё долгим взглядом, и что-то дрогнуло в его лице. Как будто весна тронула заледеневшую реку. Сердце Лео́лии растопило торжество.
Эйд не смог ей отказать!
Это смешно, но по-настоящему он никогда не мог отказать её просьбам.
Герцог встал, вновь поднял левую руку.
– Меч может появляться только при луне? – хриплым шёпотом поинтересовалась она, наблюдая как древнее оружие обретает форму и металлически поблёскивает в свете луны.
