Паромобиль резко стронулся с места — поезд уже проехал, сияя в полумраке вечера задними фонарями, и шлагбаум быстро пополз вверх, открывая дорогу.
Вик с трудом дышала — в голове так и сидел огненной занозой «крик» Маркуса. Гилл, явно отгородившись от водителя завесой тишины, пояснил для Вик:
— Марк что-то в вас вложил. Не пытайтесь понять, что. Не пытайтесь сопротивляться и пытаться вспомнить — будет только хуже с непривычки. Оно само потом всплывет в памяти, когда уляжется. Просто дышите — боль быстро уйдет. Это не чистка — быстро утихнет. Главное — не пытайтесь насильно прочитать пакет воспоминаний. Дайте ему улечься, иначе чужие мысли снова и снова будут взрываться в вас. — Он скривился: — мысли — это электричество. Пытки электричеством одни из самых болезненных. Просто дышите…
— Да… — еле нашла в себе силы Вик. — Гилл… Пожалуйста… Нельзя отрывать мою руку от Маркуса… Мне нельзя отпускать… Я его держу…
— Я прослежу, Виктория. — твердо сказал мужчина.
Вик проглотила слюну с кровью и снова прошептала:
— Даже если я потеряю сознание…
— Я буду держать вместо тебя. И спасибо, Вики… Я твой должник.
Она закрыла глаза, заставляя себя дышать глубже и реже, чтобы погасить боль. Она не видела, с каким ужасом смотрел Гилл на её руку, покрывающуюся пузырями ожогов.
— Не отпускать… Иначе Маркус не выживет.
— Вики…
— Не отпускать!
…Было больно.
Было муторно.
Было вонюче, когда кто-то сунул под нос нашатырь.
Было трудно — делать шаг за шагом, стараясь успеть за санитарами, несущими Маркуса в операционную.
Было легко, когда кто-то взял её со спины за плечи, и теплым, почти родным голосом Дрейка, стал её уговаривать:
— Все, все, все, белочка, отпускай — ты удержала… Дальше буду держать я.
Она, глядя, как медсестры споро разрезают на Маркусе одежды, а потом накрывают его мощное, атлетически сложенное, искалеченное тело простынями, готовя к операции, прошептала:
— Маркус, прекратите… Хватит! — она все еще держала его за руку, хоть тепла уже не чувствовала. То ли чужой эфир выжег в ней чувствительность, то ли амулет перестал работать.
Её поправили:
— Это я, Дрейк, Вики!
Его руки, приятно согревавшие её и дававшие сил, разжались, и Дрейк обошел Вик, вставая сбоку и заглядывая в глаза:
— Видишь, это я, Дрейк. Я удержу его. Надо будет — из колодца выдерну. Честное слово, белочка. Иди — тебе самой нужна помощь. Тебе нужно обработать рану на руке и ожог.
Она глупо улыбнулась, вспоминая, что так и не успела подстричься:
— Я… Я линяла белка, да?
— Ты самая храбрая белочка, что я знаю. — Дрейк кому-то кивнул, и её снова со спины обняли и словно ребенка повели прочь. Правда, перед этим Дрейк сам аккуратно разжал её сведенные судорогой пальцы, вцепившиеся в ладонь Маркуса. Там тоже вскипал багровый, глубокий ожог — поток эфира, лившийся из Вик в Маркуса был чрезвычайно мощным. Настолько, что мужскую костяную фигурку сожгло, пеплом марая сорочку и корсет. Только это Вик обнаружит уже дома.
У Вик, которой уже не нужно было быть сильной, закончились силы, и она позволила делать с собой все, что хотели доктора и усталые, слишком серьезные медсестры. Ей помогли стащить пальто и жакет, уложили на кушетку, разрезали рукав блузки, что-то вкололи, что-то стали расспрашивать — Вик было все равно. Даже когда принялись шить рану, а не заживлять при помощи магии. Она смотрела все так же в бок, где на операционном столе, почти на животе, чтобы получить доступ к ранам на спине, лежал бледный Маркус. Бедняга наркотизатор то и дело присаживался на корточки, заглядывая в лицо инквизитора снизу вверх и что-то прикладывая к его рту. Воняло чем-то едким, и хотелось спать. Только расслабляться нельзя — в госпитале, Вик помнила, мест нет, да и нельзя упускать шанс — надо поговорить с Гиллом, внезапно перешедшим на ты. Так бывает, когда пугаешься — творишь и говоришь что-то недопустимое. Главное, чтобы извиняться не стал. Вик уже поняла, что Гилл и Маркус не враги.
Ей снова сунули под нос ватку с нашатырем, зажали в ладони, уговаривая оставить на всякий случай и вывели из операционной — дел было много, палат не было, а понаблюдать за её состоянием надо было. Вик была не против задержаться в госпитале даже в коридоре. Она хотела знать, чем закончится операция у отца Маркуса. Да и до дома, хоть и было близко, не больше четверти часа пешком, но сейчас для Вик это было непреодолимое расстояние.
Гилл безучастно сидел в коридоре. Ему уже обработали раны, удалив осколки. Он сам заживил повреждения эфиром. Он попытался встать, когда Вики подошла к нему, но она еле пробормотала:
— Сидите… К демонам этикет, когда сил нет…
— Как… Марк? — Гилл еле выговорил. Его голос заглушали стоны из ближайших палат. Невыносимо пахло болью, смертью и лекарствами.
— Жив. Я уходила — он был жив. — Вик буквально рухнула без сил на скамью, благодаря небеса, что сегодня надела простой укороченный корсет, в котором можно было сидеть. — Сказали, что операция будет долгой. Не меньше четырех, а то и восьми часов. Очень много задетых органов. Дрейк обещал…
Гилл переспросил — его выпихнули из операционной гораздо раньше Вик:
— Адер Дрейк?
— Он… — подтвердила Вик. — Он обещал, что не отпустит Маркуса. Марка, — поправилась она, вспоминая, что Гилл называл его именно так. — Оперирующий хирург сказал, что совершенно бессмысленно умирать на операционном столе, когда добрался до него живым с несовместимыми для жизни травмами.
— Так и сказал? — бледно улыбнулся Гилл, поправляя на себе футболку с коротким рукавом — сорочке и пиджаку не повезло в сражении с медицинскими ножницами.
— Так и сказал…
Он вспомнил о приличиях и извинился:
— Простите за мой внешний вид.
— Вам не за что извиняться, — сил говорить не было, но надо, надо — проклятый этикет, проклятая Тальма!
— Я почти в нижнем белье перед вами…
Вик прошептала, закрывая бессильно глаза — мимо прокатили каталку с телом, полностью укрытым белой простыней, словно смерть напоминала, что она рядом и никуда не уйдет:
— Главное, что живой. Остальное, поверьте, такая мелочь.
Гилл, вот же воспитание леров, тут же вспомнил, что он мужчина, и что его обязанность заботиться о нерах:
— Вам что-нибудь принести? Может, вызвать паромобиль? Или телефонировать мужу, чтобы он вас забрал?
Вик устало приоткрыла один глаз:
— Я останусь тут.
— Вы уверены? Может, тогда позволите подлечить вас?
Она без слов протянула ему правую, забинтованную руку:
— Буду премного вам благодарна. Мне завтра на дежурство с утра, я думала, что опять не выйду на службу.
Мужчина улыбнулся:
— Рану я залечу, но вряд ли ваш муж разрешит вам завтра выйти на службу — кровопотерю я вам не возмещу. Потерпите пару дней — как раз седьмица закончится, будет выходной день, после него и вернетесь.
Вик просто снова закрыла глаза, не собираясь ничего объяснять: Гилл — мужчина, он ничего не поймет. Чужой эфир бодрящей волной промчался через неё, возвращая силы и усмиряя тупую боль в руке.
— Вот так, Виктория. Это все, что я могу сделать. Может, все же вызвать мотор?
Она призналась, выпрямляясь и открывая глаза:
— Я хочу дождаться конца операции.
— Мне казалось, что вы недолюбливаете Марка.
— Я не обязана его любить, но я его уважаю, как человека.
Гилл отпустил её руку:
— А я… Я… Небеса, только бы он жил. Насколько я его люблю, как друга, настолько и ненавижу как человека. Но не он, вот отнюдь не он должен был там так пострадать. Не он. Это я должен был там лечь. Аквилита всегда забирает Эвироков.
— Это она по глупости. И Гилл…
Он представился:
— Кайл.
Вик твердо сказала — этот скорбный тон и страдания по чести она уже видела у Брока:
— Кайл, не вам решать, кто должен там был погибнуть.
— Марк — сверхчеловек, вы же понимаете. Такие, как он, вершат историю, такие как он…
