— Юлий Павлович, наколдуй уже что-нибудь, а? — вздохнув, попросил я.
— Ставьте оружие, заряжу, как заслуженный экстрасенс России, — буркнул тот. — Да отвалит она, отвалит, им окрестности контролировать надо.
— Твоими бы устами…
— Я эту публику знаю, — самоуверенно заявил уфолог.
— Кто бы сомневался, — серьёзно подтвердил его слова Данька.
Этот недостроенный двухэтажный дом, на втором этаже которого расположилась группа — отличная позиция. Ульяновский пикап, прокачанный по максимуму тяжёлый внедорожный монстр, на котором мы приехали, стоит внизу, чуть поодаль, укрытый кустами и деревьями. Сбегать бы к нему, да не получается, корабль гугонцев в любой момент может выскочить снизу, он всё ещё болтается где-то там, у Мзымты.
По другую сторону автострады стоит дом абхазского типа на сваях с длинной дощатой террасой по кругу. Двери и окна в этом мрачном доме крест-накрест заколочены кривоватым тёсом, а вокруг разрослись настолько бурные дебри лавра и терновника, что подойти к нему почти невозможно.
Позади недостроя узкий асфальтовый подъезд окружают заросли азалии. За этими зарослями, за их редкой трепещущей листвой, в размытой дымке и в стрелах солнечного света, падающих сквозь тучи в бездонные пропасти, бежит к морю Мзымта. А вокруг неё под надзором белых громад Главного Кавказского хребта лежит загадочная горная страна, всё такая же закрытая и неизведанная, как и сотни лет назад. Здесь наши бились с фашистами, останавливая их полчища, среди этих гор под зеленым знаменем пророка погибали последние отряды Шамиля, в этих местах закончилась Великая Кавказская война. Здесь в районе ближе к Старому Адлеру пошёл в свою последнюю атаку Бестужев-Марлинский. Теперь трехпогибельный Кавказ угрюмо смотрит на последнюю, может быть, войну человечества.
— Уйдёт она, я чувствую, — услышал я голос уфолога.
Ну-ну.
Я посмотрел на часы. Есть ещё девять минут. Если ничего не случится в нашу пользу, то придётся воевать в этих условиях.
Древность лежала вокруг…
Вид отсюда сумасшедший. Залётин порой называет такие панорамы давно забытым словом бельведеры, что и переводится, как «прекрасный вид».
В этом слиянии двух ущелий, чуть выше которого была природная площадка, годная для строительства, издревле жили, как мне казалось, очень патриархальные, но по-своему счастливые люди, даже если это были неудачливые монахи. Но не они мне представились, а простые деревенские жители, настоящие труженики. Прохладными вечерами они сидели у распахнутых дверей своих нехитрых домов, покуривая вырезанные из кукурузного початка трубки, и почти не разговаривали — всё давно высказано, ничего нового не происходит. Загорелые босоногие детишки в глиняных кувшинах несли свежую воду из реки, морщинистые женщины готовили возле открытого очага с огромным подвесным котлом нехитрый ужин, в котором нет шашлыка, как и мяса вообще, выпечка, мамалага да сыры… Старики безмолвствовали, положив руки на кинжал, и их седые брови прикрывали боевой ещё блеск глаз.
Да, ровно так всё оно и было.
Ближе к горе высится небольшой лесок. Это знаменитые лермонтовские чинары, то есть платаны. А есть ещё чинарь, так в просторечье именуют буковое дерево. Буковые орешки — «чинарики» — содержат много масла, которым раньше заменяли так называемое прованское, то есть оливковое. Их очень любят полудикие свиньи местной породы. Рядом с крошечным поселением раскинулись виноградники, небольшие поля кукурузы и табака.
В картине не хватало только арбы, медленно ползущей по дороге, старой повозки с лёгким грузом, которая нагружена более чем доверху. Пусть это будет кукуруза, здесь всегда любили кукурузу. Что бы делали горцы, не завези европейцы из Америки эту выгодную культуру… Нет, нужны ещё и кувшины с вином сорта изабелла, тогда старая арба будет приятно скрипеть и чуть слышно погромыхивать, съезжая на обочину к абхазскому или греческому дому. И пусть недавно пройдёт дождь. От этого мне будет казаться, что снопы блестят серебром.
Если бы у меня хватило воображения и остроты восприятия, я бы, пожалуй, написал литературный этюд, посвященный этому мистическому месту.
Неподалёку отсюда расположена видовая площадка, прямо над обрывом. Когда-то там в любую погоду останавливались большие экскурсионные автобусы, идущие из санаториев на Поляну. Из открывшихся дверей выплёскивались легко одетые люди с фотоаппаратами, спешащие нащёлкать как можно больше кадров горной теснины Ахцу, перед этим успевшие заснять красивейшие известняковые пропасти Ахштырского ущелья, это был обязательный элемент программы. Все отдыхающие, приезжающие на Красную Поляну, обязательно имели в семейном архиве такие снимки. Жизнь кипела.
Теперь же мы имеем одичавшую поляну с постепенно рассыпающимися зданиями.
Здесь хорошо прятаться. Рядом река с чистой водой, в лесах полно дичи, проложены две дороги — старая и новая, до сих пор находящаяся в отличном состоянии. С другой стороны тут после ликвидации базы МЧС почти никто не ездит. Кроме перечисленных категорий в подобных медвежьих уголках встречаются экзотические религиозные секты и любители неоднозначных социальных экспериментов. Слава богу, таких немного, после Дня G все как-то протрезвели. Всё меньше людей обращается к Высшим Силам. Что толку к ним взывать, если они уже нас бросили, причём в самый тяжёлый момент жизни Планеты Людей?
Может, в Чужеземье, на юге Европы и в Передней Азии всё обстоит по-другому, и там, наоборот, верх взяли религиозные фанатики? Вряд ли. Давненько мы с турками не хлестались, они теперь всё больше в Анатолиях своих сидят… Религиозные радикалы? Подозреваю, что весь радикализм предшествующих катастрофе лет был порождён всё тем же варварским паразитизмом, стремлением жить не собственным созидательным трудом, а поборами, разбоем и, конечно же, регулярными подачками международных спонсоров, использовавших подобные группировки в своих политических целях.
Где-то могли остаться и радикальные общины. Но большой анархии и в тех краях не случится, порядок, так или иначе, установится. Если в Нью-Турции теперь заправляют, например, идейные наследники «Боз Курт», то им эти религиозные заморочки глубоко фиолетовы, дисциплина у них будет железная, армейская.
Восемь минут.
До Рыжего Дома, в подвале которого и укрылась группа Залётина, всего метров двести. И почти настолько же он ближе к позиции неведомого пулемётчика.
Между нашим недостроем и Рыжим Домом стоят два павильона автобусной остановки, за ними виднеется крыльцо поселкового магазинчика, обвалившийся каркас торговой палатки и сгоревший Газ-66 с бортовой установкой ЗУ-23-2, на которой во главе с шефом и прикатили сюда возвращающиеся из рейда разведчики. Снаряд, выпущенный из НЛО, попал точнёхонько в кабину, мгновенно превратив машину в пылающий шар, страшно представить, что творилось поблизости. Да и сейчас не очень-то приятно смотреть на обгоревший асфальт и оплавленный остов… Очень хороший выстрел, дистанция была плёвая. Гугонцы предпочитают бить именно так, наверняка. Рассчитанное на применение в безвоздушном пространстве, их необычное космическое оружие плохо показало себя в земных условиях. Выпущенный с расстояния более пятисот метров болид отклоняется и быстро теряет скорость.
К началу атаки парни успели спрятаться и принялись кое-как отстреливаться. Пока не начал истощаться боекомплект.
Наша операция задумывалась как поисковая, я надеялся, но не рассчитывал, что удастся вот так, быстро и с ходу найти ребят. Однако после Ахштырского ущелья Негадов поймал Ноя в эфире, мы рванули сюда, издалека увидели сначала ещё чадящую «шишигу», а затем и тарелку над рекой, хорошо, что я вовремя зарулил в кусты. Дождавшись удобного момента, малым ходом доехал к этой стройке, где стало понятно, что поисково-спасательная операции сама собой переквалифицировалась в чисто спасательную. Оперативно сообщив об обнаружении группы Залётина в диспетчерскую «Цитруса», на быстрое прибытие маневренной группы я не надеялся, вблизи устья были замечен отряд из пять тарелок, там все на взводе. В лучшем случае подмога прибудет, когда всё уже будет решено.
