— Говори, — приказал Крид, заметив его колебания.
— Монсеньор… Ваше Величество, — начал рыцарь. — Среди солдат растёт беспокойство. Многие считают, что мы зашли слишком далеко. Они присоединились к крестовому походу, чтобы освободить Святую землю, а не покорять весь Восток. И методы… — он замолчал, подбирая слова.
— Методы тебя тоже беспокоят, брат Антоний? — спросил Виктор, его голос был опасно спокойным.
Старый рыцарь опустил взгляд.
— Я служил вам верой и правдой многие годы, монсеньор. Я верю в ваше дело, в вашу миссию. Но то, что мы делаем сейчас… то, как мы поступаем с невинными…
— Невинными? — Крид резко поднялся, его фигура словно заполнила всё пространство шатра. — Здесь нет невинных, брат Антоний. Все, кто отвергает истинную веру, виновны уже самим этим отвержением. И наша задача — очистить мир от этой вины, любыми средствами.
Он подошёл к рыцарю, положив руку ему на плечо. Даже сквозь доспехи Антоний почувствовал неестественный холод, исходящий от своего господина.
— Я понимаю твои сомнения, старый друг, — голос Виктора смягчился. — Но поверь, всё, что мы делаем, — необходимо. Мы строим новый мир, мир без хаоса и тьмы, мир истинной веры. И если для этого требуются жертвы… что ж, история оправдает нас.
Брат Антоний поднял взгляд, встречаясь с глазами Крида. В них он увидел что-то, чего раньше не замечал, — бездну, глубокую и холодную, словно космическая пустота.
— Да, монсеньор, — произнёс он, чувствуя, как слова застывают в горле. — Я передам ваше решение посланникам из Багдада.
Когда рыцарь ушёл, Виктор вернулся к карте. Его пальцы скользили по изображениям городов и земель, которые ещё предстояло покорить. Персия ждала его, а где-то в её древних глубинах скрывалось четвёртое кольцо.
Копьё на столе вспыхнуло ярче, словно отзываясь на его мысли. Крид поднял артефакт, чувствуя, как сила трёх колец течёт по его венам, сливаясь с его собственной сутью.
Он больше не был просто бессмертным человеком, ищущим способ прекратить своё бесконечное существование. Теперь он был чем-то большим — вестником нового порядка, архитектором мира, очищенного от скверны многобожия и ереси.
И если для достижения этой цели требовалось море крови… что ж, пусть будет море крови. В конце концов, именно там, где восходит солнце над морем крови, ждало его четвёртое кольцо. Ключ к следующему этапу его долгого пути.
Глава 2
Персидские земли раскрывались перед армией Рассветного ордена подобно дряхлеющему цветку. Город за городом, крепость за крепостью — всё падало перед неудержимой мощью воинства, ведомого бессмертным королём. Кирманшах, Хамадан, Исфахан — древние центры персидской культуры склонялись перед серебряным крестом, или обращались в руины и пепел.
Виктор Крид более не ехал в арьергарде, руководя сражением издалека, как подобало бы монарху. Теперь он всегда шёл в первых рядах, Копьё Судьбы в его правой руке сияло подобно маяку во тьме, завораживая и ослепляя. Три кольца на рукояти пульсировали с каждым ударом его сердца, наполняя воздух вокруг густым, почти осязаемым голубоватым свечением.
Там, где проходило его войско, не оставалось ничего от прежней жизни. Древние зороастрийские храмы огня, простоявшие тысячелетия, разрушались до основания. Мечети превращались в церкви или сжигались дотла, если считались «оскверненными» сильнее, чем могли быть очищены. Библиотеки, хранившие знания многих эпох, предавались огню — всё, что противоречило «истинной вере», должно было исчезнуть с лица земли.
За месяцы, проведённые в походе, армия Крида изменилась почти до неузнаваемости. Европейских крестоносцев — испанцев, французов, итальянцев, немцев — становилось всё меньше. Одни гибли в сражениях, другие заболевали в чужих землях, но большинство просто покидало ряды войска, устрашённые тем, во что превратился их поход.
На смену им приходили новые воины — местные жители, обращённые в христианство силой или страхом, дети, выросшие в лагерях Рассветного ордена, где их воспитывали в фанатичной преданности новой вере и её бессмертному королю. Их глаза горели тем же странным огнём, что виднелся теперь в глазах Крида — отблеском голубого пламени Копья.
Брат Антоний, один из немногих европейцев, всё ещё остававшихся в ближайшем окружении Виктора, всё чаще замечал, как меняются эти новобранцы. Сначала они становились просто фанатично преданными, готовыми умереть по одному слову короля. Но затем с ними происходило что-то ещё — они словно теряли часть своей человечности, становясь продолжением воли Крида, почти неотличимыми друг от друга, как клетки одного организма.
— Он больше не проповедует им, — шепнул как-то один из французских рыцарей брату Антонию. — Он просто… заражает их. Как свет свечи манит и сжигает мотыльков. Они смотрят в его глаза и что-то происходит с их душами.
Антоний не ответил, но в глубине души знал, что это правда. С каждым новым городом, с каждой новой победой, власть Крида над его войском становилась всё более пугающей, всё менее похожей на обычную власть полководца. Это было что-то иное, что-то сверхъестественное — словно сила трёх колец Копья распространялась через Виктора на всех вокруг.
Но вслух никто не смел высказать эти опасения. Король стал подозрителен, его гнев — страшен. Любой намёк на сомнение в его миссии карался немедленной и жестокой смертью. Даже Изабелла, столетиями деля с ним путь, теперь держалась в тени, её влияние на Крида почти исчезло.
* * *
Самарканд предстал перед армией Рассветного ордена в лучах восходящего солнца — величественный город на Шёлковом пути, перекрёсток культур и религий, место, где сходились торговые караваны со всех концов известного мира. Его голубые купола и минареты, изразцовые стены и просторные площади казались миражом после долгого пути через суровые земли Персии.
Армия Крида расположилась лагерем на холмах, окружающих город. После месяцев непрерывных завоеваний и кровопролития даже самые преданные воины нуждались в отдыхе.
В шатре Виктора собрался военный совет — последние европейские командиры, сохранившие своё положение, и новые военачальники из обращённых в «истинную веру». Лица первых были мрачны и осунуты, в глазах вторых горело то же голубоватое пламя, что и во взгляде их короля.
— Самарканд должен пасть, — произнёс Крид, стоя перед картой, расстеленной на походном столе. Копьё Судьбы лежало поперёк карты, его три кольца пульсировали в такт сердцебиению Виктора. — Но не разрушен. Этот город станет новым центром нашей империи, вторым после Иерусалима. Отсюда мы продолжим наш путь на восток, к землям, где восходит солнце над морем крови.
— Монсеньор, — осмелился подать голос граф Альварес, один из последних представителей испанской знати в войске. — Мы прошли через половину известного мира. Наши люди измождены, ресурсы на исходе. Возможно, стоит закрепить достигнутое и установить прочную власть на уже завоёванных территориях, прежде чем продвигаться дальше?
По шатру пробежал тревожный шёпот. Новые командиры, фанатики Рассветного ордена, смотрели на испанца с нескрываемой враждебностью. Крид медленно повернулся к нему, его взгляд был холоднее льда.
— Закрепить достигнутое? — тихо переспросил он, и от этого тихого голоса у всех присутствующих по спине пробежал холод. — Остановиться до того, как наша миссия будет выполнена? До того, как последнее кольцо займёт своё место на Копье?
Он сделал шаг к графу, возвышаясь над ним, словно древнее изваяние над простым смертным.
— Нет, граф Альварес. Мы не остановимся. Не сейчас. Не после всего, что было принесено в жертву ради нашей цели.
Испанец опустил взгляд, не в силах выдержать сияние глаз Крида.
— Конечно, монсеньор. Я лишь беспокоюсь о благополучии армии…
— Армия следует за мной, — отрезал Виктор. — И будет следовать, пока я не приведу её к конечной цели.
Он вновь повернулся к карте, словно разговор был окончен. Но за его спиной произошло то, чего не случалось уже много месяцев — тихий, но отчётливый ропот недовольства среди европейских командиров.
