После прочитанного осталось неприятное послевкусие, чем-то напомнившее желе из водорослей. Она сникла и отвернулась к окну, хотя горный пейзаж не мог отвлечь от дурных мыслей.
Когда автомобиль, набрав скорость, нырнул в тоннель, Флори вдруг осознала, что дорога ей незнакома. Если вначале они и впрямь направлялись к дому Ризердайна, то теперь планы изменились. И всему виной проклятые письма. Слова принадлежали другим, но, озвученные голосом Флори, будто делали ее пособницей, отчего она чувствовала себя виноватой.
За тоннелем начинался крутой виток дороги, нисходящий к побережью. Дома здесь встречались редко, разбросанные среди густой листвы и травы, отвоевавших кусок суши. Вначале была видна лишь узкая полоска песка между кромкой воды и зарослями, но после спуска по склону все вокруг стало зеленым. Затененная улица под сенью громадных деревьев тянулась вдоль живых изгородей и каменных заборов. У одного из таких автомобиль остановился.
– Зачем мы здесь? – спросила Флори.
– Хочу показать тебе кое-что.
За оградой из ракушечника скрывался уютный дом. Риз по-хозяйски открыл его ключом, спрятанным под садовым камнем, и поманил Флори за собой.
– Попробуешь определить: безлюдь это или нет?
Она обошла каждый угол и с уверенностью заявила, что это не безлюдь. В ответ Риз неоднозначно хмыкнул, что могло в равной степени обозначать и подтверждение ее слов, и насмешку над глупой ошибкой.
– Почему ты так решила? – спросил он, не торопясь раскрывать все карты.
– Дом молчит. Здесь никто не живет, хотя иногда ночует. Пахнет мятой, шалфеем и вереском. Ими обычно набивают подушки. – Она кивнула на круглые льняные «плюшки», небрежно брошенные на диване в гостиной. – Дом стоит на побережье и защищен деревьями лишь с одной стороны. Летом здесь приятная прохлада, но зимой наверняка дуют холодные ветра. – Она медленно прошла к окну и, отодвинув соломенные занавески, выглянула на улицу. Широкая веранда срослась с пирсом, уходящим в море. – Думаю, это жилище твоей матушки.
– Бываю здесь иногда, чтобы отвлечься от работы.
Ризердайн довольно улыбнулся и распахнул стеклянные двери. Вместе с потоком ветра внутрь ворвался мягкий рокот волн. До чего капризны столичные жители, подумала Флори, раз дом у моря может им претить. Поживи они на улице Опаленных с видом на трущобы, научились бы ценить то, что им щедро предлагает Делмар.
Она молча последовала за Ризом, который не остался в прохладной тени деревьев, а направился по дощатому настилу прямо под палящее солнце. Чем дальше они уходили, тем громче становился голос моря.
Свежий бриз трепал просторные рукава ее рубашки. Раздуваясь и опадая, они напоминали паруса. Распущенные волосы Флори пришлось подвязать лентой, чтобы не падали на лицо. Пока она воевала с ветром, Риз остановился у края пирса и оперся на деревянные перила.
– Море меня успокаивает, – сказал он.
– А меня – тревожит, – призналась Флори, рассеянно ковыряя ногтем трещины на выцветшей краске. Бледно-голубые чешуйки, падая в воду, навевали мысли о девах с серебряными хвостами, утянувших на дно Озерный дом. Она хотела спросить, знает ли Риз эту легенду, но передумала. Домографы не читают сказки о безлюдях.
– Правда? – искренне поразился Риз, словно услышал что-то невероятное.
– До недавнего времени я знала о море лишь по рассказам мамы, – слова слетели с губ сами собой, и Флори поразилась, услышав свой печальный голос. Теперь, чувствуя немой вопрос Риза, она была вынуждена довести мысль до конца: – Папа был слишком занят и вечно откладывал поездки. Шутил, что Лим рухнет, если он уедет.
Она замолчала и подняла голову, не позволив внезапно подступившим слезам упасть. Линия горизонта, где ультрамариновая гладь моря превращалась в небесную лазурь, дрожала от марева. Если бы пришлось объяснять, почему она плачет, слепящее солнце сошло бы за оправдание, но ей это не понадобилось. Риз на нее уже не смотрел.
– Надо же… – пробормотал он. – Мой отец говорил нечто похожее про дом: – «Да куда я уйду, на мне весь дом держится», – голос его зазвучал совсем по-другому, ворчливо, низко и, наверное, похоже на оригинал, поскольку Риз усмехнулся, а затем как бы невзначай бросил: – Мой отец был лютеном.
Пораженная внезапным откровением, Флори повернулась к Ризердайну. Отстраненный и задумчивый, он смотрел на воду как сквозь тонкое стекло, будто надеялся встретить там прошлое, о котором рассказывал. Наверное, сама память и была такой прозрачной и хрупкой, позволяя увидеть минувшее, но не дающее к нему прикоснуться. Со временем стекло мутнело, четкость воспоминаний пропадала, детали искажались, а что-то и вовсе бесследно исчезало, растворяясь и уносясь течением времени.
– В детстве я почти не знал его. Мы виделись редко. Маме приходилось скрывать меня вначале от отца, чтобы нас не увидели вместе, а затем и от окружающих. Взрослея, я все больше становился похожим на него, и мама боялась, что недоброжелатели могут донести домографу о нарушении. Отец привил мне любовь к безлюдям, а мама – ненависть к Протоколам, превращающим лютенов в рабов. С детства я мечтал лишь о том, чтобы он получил свободу. И как только у меня появились силы что-либо изменить, я сделал это.
– Ты прошел огромный путь.
– Да, – сказал Риз, вцепившись в перила. – Поэтому мне невыносима сама мысль, что безлюдей по-прежнему считают монстрами, а лютенов – рабами, которых можно купить, как товар.
Флори протяжно вздохнула, не найдя подходящих слов.
– Саймон как-то сказал мне, что изменить можно лишь то, что готово меняться. Мы не в силах управлять разумом других людей.
– Он и мне говорил это. Думает, что звучит утешающе, – невесело усмехнулся Риз, убрал руки с перил и, обнаружив на ладонях прилипшие чешуйки краски, принялся скрупулезно отколупывать их. – Саймон тот еще скептик. От затеи перевезти безлюдей он тоже меня отговаривал. Но я не послушал. Хочу, чтобы после меня что-то осталось.
– Куда это ты собрался? – нахмурилась она. Его слова звучали тревожно.
– Флори, я отлично понимаю, к чему все идет. С Лэрдом воюют только дураки и самоубийцы. Я и то и другое.
– Не говори так.
Их взгляды встретились – впервые за время, проведенное на пирсе. Его глаза были обманчивы, как морская вода: их манящая глубина могла пробирать до мурашек, а могла быть теплой, согретой солнцем. Не узнаешь, пока не нырнешь.
– Извини. Не должен я… – сконфуженно пробормотал Риз.
– Ты справишься, – твердо заявила она, прервав его оправдания. – Потому что ты сильный человек. Кто-то думает, что, отобрав твои деньги, статус и окружение, сделает тебя слабым. Но это не так. Потому что ты – больше, чем все это. Твоя сила вот здесь. – Она прижала ладонь к груди Риза, и его сердце под ее пальцами забилось чаще. – И этого им ни за что не отнять.
– Флори, – тяжело выдохнул он и, больше не сумев сказать ни слова, подался вперед. Его пальцы скользнули по ее щеке, дотронулись до волос.
Она напряглась от одной мысли, что может последовать за этим, и вспыхнула, когда осознала, что потянулась к нему в ответ. Но прежде чем их губы соприкоснулись, Флори отпрянула от Риза, и неловкость заполнила пространство между ними, как морская вода заполняет трещины в камне.
– Ох, прости, я тороплю события, – выдохнул он, нервно улыбнувшись.
– Нет-нет, все нормально, – пробормотала Флори, хотя понимала, что говорит полную глупость. Ничего больше не было «нормально».
– Всегда, если я становлюсь откровенен, выходит какая-то глупость.
Он отвел взгляд, стыдясь смотреть на нее. На острых скулах проступили пунцовые пятна.
– Риз, – с трудом произнесла Флори. Его имя будто бы превратилось в осколок и, сказанное вслух, оцарапало язык. – Я должна кое в чем признаться.
Растерянность на его лице сменилась откровенным страхом.
– Только не говори, что работаешь на Лэрда…
– О нет, я твой друг.
Он выдохнул и устало опустил веки, будто ощутил на себе весь груз несправедливых подозрений.
