Правда, на железе сундука его почти и не видно, но нам отпечаток нужен не на сундуке, а на бумаге в архивах Приказа. Поэтому…
Убрав иглу, я взял тоненький пинцет и, аккуратно подцепив, снял отпечаток с сундука.
Всегда это поражало: в моем пинцете висит в воздухе отпечаток ладони. Не рассыпается, не комкается, да и вообще — отпечаток ладони висит в воздухе! Ни на чем, сам по себе!
Хватит восторгаться — это ненадолго, еще несколько секунд, и он таки рассыплется. Берем лист бумаги, подносим отпечаток — але-оп. Теперь на бумажном листе красуется черный четкий след ладони, со всеми завитками и узорами. Правда, не полный, все же — пальцы и верхняя часть, та, что под пальцами, но остальное мне без надобности. Мне по линии жизни этому вору гадать не нужно, мол, будет ли он жить долго и счастливо и найдет ли свою любовь. А все остальное — как на выставку. Правда, вот тут отпечаток какая-то линия пересекает, как будто трещина… а, нет, это шрам по пальцам прошел. Как будто вор когда-то за лезвие ножа хватался. И, судя по тому, что он остался жив — успешно схватился, не дал себя зарезать.
Я ж говорю — ловкий парень.
Теперь приложим печать — и отпечаток с бумаги не сотрется, хоть ты его ножом скобли.
— След снят, дьяк Алексей, — поднимаюсь я с пола, сворачивая полотно со своими инструментами.
* * *
— Не знакомы следы? — спросил дьяк уже в карете, когда мы выезжали с Гостиного двора.
— Не такая у меня хорошая память, чтобы все следы помнить… — развел я руками. Памятливое Слово для каждого отпечатка читать — замаешься.
— Но, — продолжил я, — не помню я таких, чтобы шрам на пальцах был.
— Какой шрам? — приподнял кустистые брови дьяк.
— Да вот здесь, — я показал на своей ладони, — проходит.
Дьяк внезапно подпрыгнул:
— Как проходит?!
Он схватил меня за руку и вывернул ладонью вверх, как будто пытаясь рассмотреть на ней этот шрам.
— Вот так, — недоуменно произнес я, повторяя движение, — от конца указательного к корню мизинца…
Похоже, дело мы скоро раскроем. Похоже, дьяк Алексей знает этого типа, вон как возбудился.
— Не может быть… — дьяк сел на свое сиденье и как-то даже осунулся, — Он же… Шесть лет как уже…
Он забормотал что-то, уже совсем неразборчивое.
— Дьяк Алексей… — осторожно произнес я, — Вы знаете, кто это?
Он поднял отсутствующий взгляд. Пару раз моргнул и сосредоточился:
— Так, Викешка. Что видел и слышал — забудь. Понял? Мал еще.
— Понял.
Не понял, если честно, но догадки имею. Либо в какие-то боярские разборки мы ненароком влезли, либо государево дело. И там и там пропасть ни за грош можно. Хотя грош здесь — в две копейки серебром, но и за две копейки пропадать тоже не хочется. Даже серебром.
Я лучше со своими простыми и безобидными грабителями, разбойниками и убийцами продолжу возиться.
* * *
Возле нашего стола в Приказе никого не было, только Настя, которая при виде меня сердито отвернулась, сверкнув очками. Или просто повернулась? По ней не очень понятно. Вроде, не за что ей на меня обижаться…?
Дьяк Алексей, отпустив меня по приезду, сразу отправился в подвал, где у нас в сундуках одежда на все случаи жизни лежала. Значит, по тайной надобности в город отправится, переодевшись каким-нибудь крестьянином, или еще кем. Дьяк взял след. А меня не взял.
Ну и фиг с ним.
Мне не обидно вовсе.
Новых вводных не поступало, так что я двинулся к своему месту, прочитать жалобу вдовы купца, попредставлять, как она неторопливо снимает с себя все то, что подробно изложено в жалобе… шучу, мне этот список запомнить надо, ведь должен же я знать, что ищу.
Отгоняя невесть откуда пробравшийся в мое воображение образ вдовы, крутящейся у отполированного шеста в кокошнике и красных сапожках, я не заметил, как ко мне подошли сзади…
И хлопнули по плечу:
— Викентий!
А, это Данила, из стрельцов. Обучает меня всякой воинской премудрости: как правильно кулак сложить, чтобы удар резче прошел, да куда именно этим кулаком ткнуть, чтобы второй раз не бить, а то запыхаешься.
— Что-то ты давно на учебу ко мне не приходил. Смотри, ослабнешь, не то, что тати, куры ногами затопчут.
И правда, чего это я?
* * *
— Дядька Данила, — спросил я, когда он протянул мне руку, в очередной раз поднимая с земли, — А вы не знаете ли такого татя, чтобы шрам на пальцах, вот так?
Просто у Данилы тоже на ладони шрам, правда, не на пальцах, на самой ладони, вот я и вспомнил. А он в Приказе уж всяко дольше меня, вдруг и вспомнит.
— Вот здесь, что ли? — провел он по пальцам, как раз там, где шрам на отпечатке и проходил.
— Ага.
— Такой у Сергея Заморского был. Ох и ловкий же был тать! Слово какое-то знал, в любую кладовую мог влезть, любой замок открыть, хоть в боярскую, хоть в ца… королевскую, например. Он и в Польше бывал, по своим татевым делам и в Турции, и в Персии, говорят. Лихой был, ох лихой…
Оно и понятно, даже сам Данила его полным именем зовет, с уважением значит. Понятно, куда дьяк Алексей отправился — этого ловкого Серегу искать… Так, стоп.
— А почему — «был»?
— Так казнили его шесть лет назад, — безразлично отмахнулся Данила, — Голову отрубили, на Лобном месте… Ты учиться будешь, или нет?!
* * *
Сумерки опускаются на Москву. Еще не вышли часы дневного времени, еще не перекрыли цепями улицы, чтобы не шлялся кто попало куда попало, но поторопиться стоило бы — народу на улицах уже почти не видно.
Постукивают мои сапоги по доскам тротуара, колпак съезжает на затылок — а сам затылок аж чешется. Как будто чей-то взгляд уперся мне в спину и преследует от самой Красной площади. А оглянешься — так и нет никого.
Вроде бы.
Я коснулся ладонью рукоятки ножа, что за поясом. Нет у меня сейчас другого оружия, разве что печать, но ту еще попробуй сдернуть с пояса, да размахнуться как следует, чтобы самому себе по голове не угодить. Приемы работы с кистенем Данила мне показывал так, факультативно. Сказал, чуть попозже перейдем. Сабли у меня нет, не положена по должности, а табельный пистолет один на весь стол, да и тот в Приказе лежит.
Нет, определенно, кто-то за мной следит! Или вон тот невысокий типчик, что свернул в проулок — просто куда-то по своим делам шел?
Ладно, посмотрим, увидим…
* * *
Между заборами двух домов чернела узкая щель, кошке как раз, а человеку уже тесновато будет. Мимо пройдешь и не подумаешь, что там кто-то может спрятаться.
А ведь может.
За спиной вырос темный силуэт, горла коснулась острая сталь:
— Будь здоров…
Глава 7
В следующую секунду мой преследователь, к горлу которого я прижал нож, вывернулся каким-то ловким финтом, упал на колени, прокатился кубарем по тротуару, и вскочил на ноги, как резиновый, переворачиваясь в воздухе ко мне лицом.
Колпак во время этих акробатических этюдов упал, растрепанные черные волосы упали на лицо.
— Совсем дурак?! — фыркнула Аглашка, сдувая прядь с глаза.
— Сама дура, — по-детски огрызнулся я, убирая нож. Навыдумывал себе страшных врагов, а тут — девчонка, которая просто…
Кстати, а зачем она за мной следила?
— Ты что здесь делаешь? — мрачно спросил я.
— Гуляю, — показала она розовый острый язык.
— Далековато ты… загуляла.
— А мне, может… — она тихонечко подкралась ближе ко мне, — навестить одного знакомого надо. Слепого, глухого и на всю голову ударенного.
— Это кто? — не сообразил я сразу. Потом понял, что она опять дразнится.
Скоморошка — одетая «не по форме», в обычную одежду — ударила меня кулачком в грудь:
— Совсем дурачок, Викешенька? — тихо прошептала она и подняла взгляд.
— Викешенька? — произнес холодный голос.
Аглашка ойкнула, резко развернулась — и чуть не уткнулась своим острым носом в грудные богатства тети Анфии.
