— Дашков, — повернулся тот к моему начальнику, не отвечая, — Я просил у тебя помощи, чтобы твои люди убийцу моей Василисушки нашли, а не мне вопросы задавали.
— Викешка, — коротко сказал Дашков, — выйди.
Я выкатился за дверь, как будто телепортом вынесло. Интересно, он мне просто приказал или это был ментальный приказ? Я слишком редко с боярами общаюсь, поэтому понятия не имею, как этот самый ментальный приказ должен ощущаться.
За дверью — я так понял, мне сказали просто подождать, пока князья без лишних ушей пообщаются — стоял только охранник Телятевского, мужчина лет пятидесяти, высокий — что это мне все высокими кажутся? Я что, низкорослый?! — с густой бородой и волосам, зачесанными назад и открывающими широкий лоб. Темно-синий кафтан, за поясом — пистолет, другого оружия нет, что странно… А, хотя нет, не странно.
На тыльной стороне кистей рук, которые он положил на пояс, темнеет клеймо.
Чародейный холоп.
* * *
Холоп здесь — считай, что раб, живое имущество боярина. Почему боярина? Потому что только боярин, с его ментальными способностями, может наложить холопскую печать на человека.
Но если вы решили, что холоп — забитое и бесправное существо, сидящее на цепи в подвале, одетое в лохмотья и питающееся объедками, то вы очень сильно не угадали. Может, в нашем прошлом, но не здесь. Холоп — это имущество, забыли? Кто станет портить свое собственное имущество? Хотя бывает всякое, согласен… Держать холопа на цепи нет смысла — он и так никуда не убежит, холопская печать не отпустит. Причинить вред хозяину не сможет, в силу той же печати, ослушаться приказа — тоже, снова печать. Так и смысл над ним издеваться?
Хотя прав у холопа — как у табуретки, что да, то да.
Чародейный холоп — это человек, обладающий очень большой Силой, позволяющей применять мощные Слова. Если я, к примеру, выучу какое-нибудь ультимативное Слово, например, что-то типа Цепной Молнии, чтобы, значит, разрядом поубивало целую шеренгу противников, то… Нет, выучить я могу. И даже произнести. Толку не будет. Моего внутреннего запаса Силы попросту не хватит. А вот у этого парня рядом со мной — хватит. Ну или у боярина, у них же прямое подключение к Источнику.
Все люди, которые могут в буквальном смысле двигать Словом горы и осушать реки — нет, не фигура речи — все люди, обладающие такими возможностями, это либо бояре, либо боярские холопы.
Причем никто не ловит таким уникумов насильно и не верстает в холопы против воли. Все чародейные холопы стали ими сугубо добровольно. Просто такая уж ситуация на Руси, что другого выхода у них не было.
Если где-то появился человек с огромной Силой, то каждый боярин захочет получить его себе. Прежде, чем его привлечет другой боярин, чтобы усилить свою личную дружину. А если такой человек вдруг откажется… Тогда может его того — бритвой по горлу и в колодец? Нет, не каждого сильного и независимого непременно убьют. Но никому не хочется выяснять, повезет тебе или нет. Вот и идут сильные чародеи в холопы к боярам, чтобы в боярских разборках жечь и крушить во славу своего хозяина.
Боярская междоусобица — дело частое. Иногда целые рода под корень вырезаются, до последнего младенца. Нет, не фигура речи — никому не нужно, чтобы через двадцать лет какой-нибудь мститель всплыл.
— Викешка!
* * *
— Задавай вопросы, князь ответит. Только со всем уважением!
— Да, Петр Леонтьевич, — я отбил поясной поклон и повернулся к Телятевскому, — Василий Павлович, дотрагивался ли кто-нибудь до ножа после… после смерти?
Тот стиснул зубы — желваки явственно заходили — но ответил:
— Нет. Только когда следы души искали, но и тогда руками не дотрагивались.
Отлично. Есть шанс, что отпечатки пальцев сохранились. Проблема в том, что, если убийца — случайный человек, то мое положение сильно осложняется. Сам по себе опечаток пальца путь к преступнику не указывает.
— Василий Петрович, — еще один поклон, — мог ли это быть человек не с вашего двора?
— Нет, — тут же ответил князь, видимо, этот вопрос уже обсуждался, — Этот нож — это МОЙ нож, из моей оружейной.
Отлично! Значит, достаточно проверить тех, кто имел доступ в оружейку и сверить их отпечатки… ты сначала с ножа отпечатки сними, потом радуйся. А то выяснится, что их случайно стерли — и влипнешь, как муха в патоку.
Я коротко помолился святом Александру Невскому… что? Он наш официальный покровитель, в приказе его икона висит. А быть атеистом в мире, где есть магия, колдуны и демоны — особенно в ситуации, когда за твоими действиями наблюдают целых два князя — непозволительная роскошь. Если не сказать — глупость.
Приступим.
* * *
На листе бумаги чернели отпечатки убийцы, аккуратно перенесенные мною с рукоятки ножа. Особенно хорошо отпечатался средний палец.
Уф. Осталась сущая малость.
— Василий Петрович, — поясной поклон, — разрешите проверить руки у всех, кто в вашем дворе обитает?
Да, народа это дофигищща, всякие конюхи, повара, холопы и прочая прислуга, но что поделаешь…
— Не нужно, — отрезал Телятевский.
Я вовремя прикусил себе язык, прежде чем спросил «Почему?». Не надо лишний раз его драконить.
— Всех своих людей я уже допросил — не они это, — все же снизошел до пояснения князь.
И почему он так уверен… а, ну да. Допросил. Пусть читать мысли бояре и не могут — кажется — но уж заставить человека говорить правду, только правду и ничего кроме правды — могут.
Стоп.
А чьи отпечатки я тогда сверять буду?
Глава 9
Высокий парень лет двадцати, с роскошными золотистыми кудрями а-ля Лансель Ланнистер, с короткой бородой, в бирюзовом кафтане.
Высокий парень, тоже лет двадцати, может, чуть меньше, с вьющимися светло-русыми волосами, в лазоревом кафтане. Бороды нет.
Парень моего роста — слава богу, а то у меня уже комплексы по поводу роста начинались — в светло-красном кафтане. Волосы русые, короткие, бороды нет.
Девушка в кокошнике и сарафане винного цвета. На вид — лет восемнадцати, коса светло-русая, лицо круглое, румяное, глаза голубые.
Девушка в кокошнике сарафане винного цвета. На вид — лет семнадцати, а то и меньше, если первая сложена пропорционально, то эту можно назвать пухляшкой, лицо круглое, глаза голубые, коса светлая
Если кто из этой пятерки мне и понравился, то разве что последний пухлик. Легкая полнота ее совсем не портила, а круглые аппетитные щечки так и вызывали желание потискать их, как игрушу-сквиш. Но, если честно, то больше всего мне запали в душу ее глаза. Причем не те глаза, которые третьего размера, а те, что на лице. Остальные смотрели на меня с легкой и вполне заметной брезгливостью, пухляшка же распахнула свои ясные голубые глаза с таким нескрываемым восторгом, что можно было бы влюбиться.
Чего она на меня так смотрит?
Как будто первый раз в жизни подьячего Разбойного приказа видит. Хотя кто ее знает, может, какие-то романтические фантазии… Нет, девочка, ничего у нас не получится. Ну… Она не в моем вкусе. Я люблю взрослых женщин, а эта слишком молодая… И во-вторых — эта конфетка не по-моему хлебалу.
Передо мной расселись на лавке — дети князя Телятевского. Три княжича и две княжны. Вернее, один из них — не сын, а племянник, но для князя все равно, что сын. И вот именно с них я сейчас должен снять отпечатки пальцев и сравнить с теми, что на ноже. По неизвестной мне причине допросить их с помощью боярского волшебства князь не хочет или может. То ли это чересчур жесткая метода допроса и после нее становятся дураками (навряд ли, не мог же князь так просто пустить в расход всю свою челядь, дружину и помощников. Хотя…) или же боярским детям ставят защиту от ментализма, причем такую мощную, что даже отец не может ее пробить или снять. Я не знаю, а меня не проинформировали.
Получается, из всех находящихся в доме остались только эти пятеро. Жену князя убил кто-то из его детей. И я должен указать на убийцу. Или оправдать их всех, если отпечатки все же не принадлежат ни одному из них.
