Договорить он не успел. Щит разлетелся тысячами растворяющихся в воздухе осколков, и кусочки кровавых костей врезались в загородивших его собой Демиличей. Старик быстро сориентировался и выпустил из рук кольца синей Материи, но было поздно: творения Миктората были изрезаны проклятыми снарядами Дариуса, и порча Скверны медленно растекалась по их телам и Душам.
Некромант замер, с жалостью глядя на тех, кого с такой гордостью назвал своими детьми. Он, в отличие от остальных, не просто видел, а ещё и чувствовал каждую ранку на их костяных телах так, словно били на самом деле его. Он ощущал ползущую по костям Скверну, видел, как она отравляет закалённые огнём ритуала Души, и не мог решиться избавить их от мучений. Изменения, уже начавшиеся в их телах и сознаниях, пока были слишком незначительны, чтобы их заметил кто-то ещё, но некромант понимал, что это — начало конца.
Это казалось ему преступным вандализмом, хотя и было единственно верным решением.
Аккуратное, бережное движение рукой, и застывшие немёртвые маги осыпаются грудами зачарованных костей, и воздух разрезают три вздоха облегчения. Нежизнь, что Микторат в них вдохнул, он же и забирает. Мертвенное спокойствие некроманта приближается к опасной грани, за которой начинается нечто пугающее. Он останавливает себя за несколько мгновений до того, как сорвётся, а землю вновь сотрясает очередное колдовство Дариуса.
По земле ползут трещины. Они ветвятся, в самых разных местах разделяются, создавая тонкую паутину. А затем одно незаметное движение третьей рукой, и земля под ногами проседает. Выжившие недоумённо переглядываются, пытаясь понять, показалось им это или нет, но пространство пронзает вспышка света, и земля уходит из-под них окончательно.
Низкорождённые в ужасе бегут к руинам домов, сталкиваясь, топча друг друга, прыгают на головы и дальше бегут уже по головам, размазывая своих сородичей в кровавую юшку, утекающую в паутину трещин. Астерот пытается зацепиться Материей за какой-нибудь островок земли рядом, но сознание вновь сковывает, и на этот раз — осознание того, что падает всё. Всё то, что раньше было кладбищем, проваливается под землю, унося с собой и их.
Земля разверзается, и воздух пропитывает холодом, лезущим из щелей. Он проникает всюду: под одежду, под кожу, в голову, мысли, течёт вместе с кровью, перемешиваясь и выстуживая всё. Нестерпимый грохот и треск камней сменяются звоном, заполняющим уши и вытесняющим обледеневшие мысли. Глаза, испуганно вращающиеся, замирают, уставившись в одну точку. На небо, которое с каждым ударом замедлившегося сердца становится всё дальше.
Рука сама собой тянется к удаляющимся облакам, словно сможет взяться за хвостик одной из туч, затянувших небо, но преступно не дотягивается. Пальцы сводит судорогой, и он хватает лишь воздух. Тело обволакивают потоки воздуха, плащ развевается на ветру и вроде бы даже хлопает. Безвольный переворот в воздухе, и теперь он смотрит куда-то в бок, на комья земли, летящие вниз. В них проглядывают оборванные коренья и осколки полусгнивших костей — то ли человеческих, то ли не очень.
Отдаваясь на волю ветру, поворачивает голову обратно. Сюрреалистичная картинка смыкающихся над ними сводов пещеры чуть проясняет голову. Чуть более осознанным взглядом Астерот смотрит, как дыры в земле, в которые они провалились, зарастают, а вместе с ними теряются и проникающие сюда лучи света. А со светом куда-то уходит и надежда.
Надежда… Как часто она ведёт разумных сквозь жизнь? Помогает выбираться из самых страшных ловушек, кому-то — выкарабкаться из лап самой Смерти, других побуждает совершить героический подвиг, смело отринуть тяготы бытия и стать чем-то большим, чем простой Душой, отправленной в один из бесчисленных созданных древним интеллектом миров. И как созданных? По ошибке, по страшной, изуверской ошибке, искалечившей мириады жизней и Душ…
Должно быть, вы слышали уже историю происхождения миров. Но как всё было на самом деле знают только те, кому довелось прикоснуться к тайнам бытия и самим стать их частью. А раз ты стал частью тайны, то и не тебе её разбалтывать…
Астерот падал, слушая мой монолог, а я глядел, как тихо догорает в его Душе огонёк надежды. Всё же, надежда умирает не последней, а предпоследней: после неё умирает и сам человек, ею ведомый.
Мимо него проносилось… нечто. Казалось, что это - миниатюра мира в разрезе. Комья земли, кристаллики засохшей крови, мелкие и большие камни от светлых до мрачных чёрных, энергетические и психические потоки, похожие на те, что он видел в междумирье. Какие-то из них светились и манили дотронуться, другие же жадно жрали окружающие их крохи света. Дар подпитывался от них, позволяя Астероту увидеть Души тех, кто летел рядом с ним.
Киррат, пытающийся казаться спокойным и непоколебимым, где-то в глубине Души горько плакал. Он, одним из первых встретившийся взглядами с Дариусом, должен был быть уже седым, если бы у него были волосы. Астерот ощущал линии переломов его Души: свежих и застарелых, древних, открывшихся от всего одного быстрого взгляда на тварь, занявшую тело последнего Тёмного Лорда.
Демон летел, а вместе с ним разлеталось во все стороны его сознание. Переживания, травмы из позапрошлой жизни, воспоминания о том, что успело с ним произойти в прошлой, и горькие сожаления о том, что не успело произойти в этой. А, и куда ж без мыслей о бесславной кончине? Никуда.
Лира… Воспринималась куском пустоты. Девушка ещё жила, но Дар улавливал лишь бесконечную пустоту, поселившуюся в её мыслях. Простые смертные вроде неё не должны и пытаться сражаться с кем-то вроде Дариуса, да сделанного не воротишь. Рыжие волосы поблёкли, кое-где покрылись благородным налётом седины. Что ей довелось пережить? Должно быть, этого никто и никогда уже не узнает.
Камень, в который превратилась её Душа, стал глух к моей энергии, и потому Астерот не мог до неё никак достучаться. Оставалось лишь верить, что в её теле ещё теплилась если не надежда, то хотя бы жизнь.
Цит… Хранитель, потерявший собственный мир. Дар, раскрывшийся за считанные мгновения до последнего в жизни Астерота удара, приоткрыл дверь в его Душу. Её строение можно было рассматривать гораздо дольше, но Аспер предпочёл лишь бегло её оглядеть, не заостряя внимание на связи, сшившей в единую картину две разрозненные половинки.
Где-то в центре этой Души разгорался огонь. Он не грел, он обжигал, но Астерот всё равно потянулся к этому пламени. Надежда, уже было раскинувшая руки в стороны и готовая помереть, приподняла голову, но тут же уронила обратно, стоило Дару соприкоснуться с психической аурой Миктората.
Старый некромант плакал. С костей слетали обрывки иллюзорной плоти, распадавшейся в воздухе, и вместе с ними растекались по воздуху ледяные капли крови, вытекающие из опустевших глазниц. Он оплакивал Демиличей — совершенные творения, оказавшиеся слишком незащищённым перед лицом Скверны. Он оплакивал жизненную несправедливость: чистота слишком беззащитна перед грязью, коей полнятся живые. Он оплакивал ту часть себя, что окончательно умерла вместе с ними.
Где-то внутри него так же, как и в Цитаниэле, разгорался огонь. Холодный. Мёртвый. В его эпицентре — крошечная искорка воспоминания о дочери, оставшейся в Иноммире. Он скучал по ней и верил, что скоро встретит… почему?
Дар подсказал ответ, глубоко не погружаясь в голову некроманта: в глубинах замка, возведённого им на просторах Иногомира, некромант спрятал филактерию — мощнейший артефакт, способный воссоздать его Душу и тело в случае смерти. Обычно филактерии были только у Личей, но эта была подарком Немёртвого Бога своему Глашатаю, и потому вера в то, что артефакт сработает, была незыблема. Микторат не боялся смерти. Готовясь умереть во второй раз, он всё-таки признал её своей неотъемлемой частью.
Мимо Астерота поплыли чьи-то лица. Одни кричали, другие пытались что-то сказать, третьи, кажется, жестикулировали отсутствующими руками… всё это происходило в абсолютной тишине. Но вместо того, чтобы прислушаться к их голосам, Аспер искал последнего из их группы. Отшельника.
