— Показывает путь, — ответил он. — Не на север или юг, а… между мирами. К местам и людям, которых иначе невозможно найти.
Он помолчал, затем заставил себя произнести:
— Мне нужно будет уйти, Белль. Скоро. Есть… угроза. Что-то древнее и опасное пробуждается, и я должен найти человека, который знает, как с этим справиться.
Изабель медленно кивнула. За годы совместной жизни она привыкла к тому, что её спутник иногда исчезает — на дни, недели, иногда месяцы, — а затем возвращается с новыми знаниями, новыми шрамами и новыми тайнами в глазах. Но обычно он давал ей больше информации, больше контекста.
— Насколько это опасно? — спросила она, прямо глядя ему в глаза. — И насколько срочно?
Виктор выдержал её взгляд.
— Достаточно опасно, чтобы угрожать… многому, — ответил он уклончиво, не желая пугать её размахом возможной катастрофы. — Но не настолько срочно, чтобы я не мог провести ещё несколько дней с вами.
Он взял её руку в свою, чувствуя тепло и силу её пальцев.
— Я не уйду немедленно, Белль. Слишком много раз я бросался в самую гущу сражения, не оглядываясь назад. На этот раз… я хочу сначала насладиться тем, что защищаю.
Изабель сжала его руку, её глаза увлажнились, но она быстро справилась с эмоциями. Не в её характере было поддаваться слабости, даже в такие моменты.
— Что ты хочешь сделать, прежде чем уйти? — спросила она практичным тоном, который Виктор так ценил. Не бесполезные сожаления, не попытки отговорить его, а прямой вопрос: что мы можем сделать с имеющимся временем?
Крид задумался, глядя туда, где близнецы, увлечённые своими исследованиями, склонились над прудом, их тёмные головы почти соприкасались, так похожие друг на друга.
— Всё, что мы планировали на лето, — ответил он. — Но сжатое в несколько дней. Море. Рим. Верховая езда. Наши традиционные вечера у камина, когда я рассказываю им истории древних цивилизаций…
Он повернулся к Изабель, в его глазах мелькнула такая неприкрытая нежность, что у неё перехватило дыхание.
— И тихие ночи с тобой, Белль. Когда дети уснут, а звёзды так ярки, что кажется, можно дотянуться до них рукой.
Она прикусила губу, сдерживая волнение, затем решительно кивнула.
— Так и сделаем, — сказала Изабель. — Начнём прямо сегодня. У меня есть бутылка того красного вина, которое ты любишь. У детей есть новые истории о своих земноводных друзьях. А ночь обещает быть ясной и тёплой.
Она поднялась, намереваясь начать приготовления к вечеру, но Виктор удержал её руку.
— Спасибо, — тихо произнёс он.
— За что? — удивилась Изабель.
— За понимание. За то, что не пытаешься удержать меня или изменить то, что я есть. За то, что принимаешь мою сущность со всеми её странностями и обязательствами.
Она наклонилась и легко коснулась губами его лба — там, где обычно пульсировало голубое сияние, когда его эмоции были особенно сильны.
— Я полюбила тебя не вопреки твоей сущности, а вместе с ней, — просто ответила Изабель. — А теперь давай не будем тратить время на слова, которые можно заменить действиями.
Она отправилась на кухню готовить особый семейный ужин, а Виктор остался на террасе, наблюдая за детьми и думая о предстоящих днях — последних мгновениях покоя перед новой бурей, которая, он был уверен, окажется не менее яростной, чем все предыдущие бури в его бесконечно долгой жизни.
* * *
Следующие дни пролетели как один миг — насыщенные, яркие, наполненные смехом, солнцем и той особой атмосферой счастья, которая возникает, когда любящие друг друга люди проводят время вместе, не думая о завтрашнем дне.
Виктор отказался от первоначального плана втиснуть все летние мероприятия в несколько дней. Вместо этого он решил просто наслаждаться каждым моментом, отдаваясь ему полностью, без планирования и спешки.
Они проводили утра в саду, где Крид учил близнецов распознавать лекарственные травы, которые он помнил со времён своих скитаний по древнему миру. София и Александр с увлечением составляли гербарии, тщательно записывая названия и свойства каждого растения в специальные тетради, подаренные отцом.
Днём они отправлялись в небольшие экспедиции по окрестностям виллы — верхом на лошадях, любезно предоставленных соседом-фермером. Виктор показывал детям этрусские гробницы, спрятанные в холмах, остатки древнеримских дорог, протоптанные легионерами две тысячи лет назад, и маленькие деревенские церкви, расписанные безвестными мастерами эпохи Возрождения.
Всякий раз, когда близнецы спрашивали об этих местах, Крид рассказывал им не сухие исторические факты, а живые истории, полные деталей, которые невозможно найти в книгах. Он говорил о характерах давно умерших людей, об их повседневной жизни, о надеждах и страхах, смеялся над шутками, которые были в ходу тысячи лет назад. И хотя София и Александр знали, что их отец необычен, они не задумывались о том, откуда он мог знать эти подробности с такой точностью, воспринимая его рассказы просто как особенно яркие исторические реконструкции.
Вечера проходили на террасе виллы. Они ужинали при свечах, наслаждаясь блюдами, которые Изабель готовила по старинным рецептам, передававшимся в её семье из поколения в поколение. После ужина дети устраивались у ног Виктора, а он рассказывал им истории — не сказки, а реальные события, свидетелем которых был за свою долгую жизнь, хотя и замаскированные под легенды и мифы.
В один из таких вечеров, когда близнецы уже отправились спать, а Виктор и Изабель остались наедине, наслаждаясь тишиной и бокалом хорошего вина, она вдруг спросила:
— Ты когда-нибудь думал о том, чтобы… взять их с собой?
Крид удивлённо посмотрел на неё.
— Куда? В моё путешествие?
Изабель кивнула, её глаза были серьёзны и задумчивы.
— Они растут, Виктор. И с каждым годом всё больше похожи на тебя — не только внешне, но и внутренне. Особенно София. Иногда я вижу в её глазах тот же голубой отблеск, что и в твоих, когда ты взволнован или сосредоточен.
Она сделала паузу, затем продолжила:
— Они не обычные дети, ты же знаешь это. То, как быстро они учатся, как чувствуют вещи, недоступные другим… Возможно, им суждено большее, чем просто обычная человеческая жизнь.
Виктор нахмурился. Он замечал в близнецах те же особенности, что и Изабель, но старался не думать об их значении. Слишком страшно было представить, что его дети могли унаследовать его бессмертие или связь с силами, превосходящими человеческое понимание. Он хотел для них нормальной жизни — с её радостями и горестями, но без тяжести вечности на плечах.
— Они слишком малы, — наконец ответил он. — Даже если в них действительно есть нечто от моей сущности, им нужно сначала вырасти, понять себя, найти свой путь в обычном мире. А потом, если захотят, они смогут исследовать… другие возможности.
Изабель несколько мгновений изучала его лицо, затем мягко улыбнулась.
— Ты будешь удивлён, узнав, насколько они уже понимают себя, — сказала она. — София два дня назад спросила меня, почему свет вокруг тебя иногда становится голубым. Я решила, что она имеет в виду игру солнечных лучей или отражение от бассейна. Но она посмотрела на меня так… снисходительно и сказала: «Нет, мама, не тот свет, который видят глаза. Тот, который чувствует сердце».
Виктор слушал с растущим удивлением и тревогой. Он всегда был осторожен, контролируя проявления своей силы в присутствии детей. И тем не менее, они чувствовали что-то, видели то, что было скрыто от обычных людей.
— А Александр? — спросил он.
— Более практичен, как всегда, — ответила Изабель с лёгкой улыбкой. — Он пытается научно объяснить то, что чувствует интуитивно. Недавно я застала его за чтением квантовой физики — представляешь, в десять лет! Он сказал, что ищет объяснение тому, как ты иногда «знаешь вещи, которые ещё не произошли».
Она отпила вина, наблюдая за реакцией Виктора.
— Они умные дети, — продолжила Изабель. — И они любят тебя. Хотят быть частью твоего мира, даже если не до конца понимают, что это значит.
