Камень я нашел без труда. Поддел пальцами край — тяжелый, зараза… — откинул вбок. Червей не было, даже завалящей сороконожки или мокрицы — той не наблюдалось. Просто ровный участок земли.
Я достал из заплечного мешка связку лука и бросил вниз.
Волшебство… Сколько раз вижу — столько раз удивляюсь.
Рыхлая почва пошла рябью, заколыхалась — и исчезла. Вместо нее появился круглый деревянный шит, с полметра диаметром, с железным кольцом посередине.
За ним открылось неглубокое квадратное пространство: стенки из вертикальных досок, и, на глубине сантиметров двадцати — железный пол.
Больше ничего.
Пусто.
Глава 13
Я озадаченно посмотрел на пустой тайник. И стоило огород городить? Или Заморский напоследок решил приколоться?
Тьфу ты.
Это не дно вовсе. Это крышка окованного ларца, который почти впритирку вошел в проем тайника. Вон и две ручки сбоку. Я потянулся к ним…
И убрал руки.
Стоит ли оставлять на нем следы своей ауры? Я взял с собой несколько штучек, которые могут их затереть — покойный дьяк научил, царствие ему небесное — но, как говорит мой сыскной опыт, на каждую затирку могут найтись проявители.
Первая мысль — обмотать руки каким-нибудь тряпьем, да хоть полами кафтана. Мысль хорошая, но глупая. Отпечатки ауры — не отпечатки пальцев, они через любую тряпку лягут, иначе все воры давным-давно бы в перчатках ходили. Правда, через тряпку они будут несколько мутные и продержатся не несколько суток, а максимум два дня… Ладони в плане оставления следов ауры — самое «грязное» место у человека. Через подошву, например, след держится несколько часов, а, скажем, через локоть или живот — с четверть часа, не больше. Мощнее ладоней в этом плане только язык — следы от него держатся почти неделю. Но, знаете ли, воры редко оставляют следы языка…
Что мне-то делать? Брать или не брать?
Хотя… Если как следует подумать — тот, кто найдет венец, будет слишком рад для того, чтобы искать, кто там его обляпал своей аурой. По-моему так. А если этот кто-то найдет венец через несколько дней — моя аура и вовсе не сохранится. В особенности если присыпать его сухим листом хрена. Банальщина, конечно, но против первых нескольких способов проявления ауры пойдет…
И деньги мне, как ни крути, нужны.
Решено.
Перекрестившись и взявшись за ручки, я крякнул и выдернул ларец из тайника, как репу с грядки. Кажется, даже чпокнуло…
А, нет, это со стороны Сокольего Парка выстрел донесся. Как-то даже мурашки по спине пробежали. Крупные, прям не мурашки, а цельные муравьи.
Я взглянул на ларец. А может… Или все же не стоит… Или…
Нет, я умру от любопытства!
«Я делаю это зря, я делаю это зря, я делаю это зря» мысленно приговаривал я, отщелкивая замки ларца. Откинул крышку.
Осторожно заглянул внутрь…
И это вот из-за этого весь шум-гам?
Венец походил на золотую корону, такую, знаете, как в мультиках рисуют: золотой обруч, по краю — зубцы в виде лепестков. По краю — зеленые камушки-изумруды, они же на каждом зубце по три штуки. А ларец изнутри выглядит как ящик, сбитый из неструганных досок. Вроде бы, по описанию купца, он иначе выглядел, более… э… солидно. Заморский, что ли, переложил? Что без палева по улице нести. А так — венец выглядит как дешевый театральный реквизит, брошенный после спектакля…
Хихикнув, я сел на землю, снял колпак и надел венец, типа я коро…
ТВОЮ МАТЬ!!!
Сброшенный паническим взмахом руки, венец покатился вниз по холму. Правда недалеко — упал зубцами вверх.
Это. Что. Такое. Мать. Его. Было?!
Смотрели фильм «Властелин Колец»? Помните момент, когда Фродо надевает кольцо и оказывается в таком сумеречном мире, мире призраков? Вот — я только что побывал точно в таком же!
Всё черно-белое, то, что в радиусе примерно метров ста — стало полупрозрачным, даже земля, а то, что дальше — заволокло туманом.
Хорошо еще — назгулы не прискакали… блин!
А ведь в фильме они чувствовали, когда кто-то надевает кольцо! Что, если этот венец действует так же? И пусть за мной прискачут не назгулы, а самые банальные люди боярских родов — мне-то от этого не легче.
Мог бы и догадаться, пустая башка, что не станут бояре драться за какую-то корону с горстью изумрудов. У них этих изумрудов — все кафтаны обшиты.
Венец — это амулет.
* * *
В игрушках такие вещи называют артефактами, но на Руси такого слова не знают и зовут их амулетами.
Амулет… ну, по сути тот же артефакт: вещь, на которую наложили Слова, после чего она приобрела некие волшебные свойства. Сам я их делать не умею, просто нужных Слов не знаю, но так-то — ничего сложного. Например, Голубая Свеча, которая проявляет следы ауры — воск, смешанный с железной окалиной и добавкой нужного Слова. И всё. А Рябиновая Веточка — и вовсе просто сорванная с дерева ветка.
Я посмотрел на лежащий в отдалении венец.
Что ж ты такое…
Надеюсь, мне не надо тащить тебя к ближайшему вулкану?
* * *
Осторожно подняв венец палкой, я кинул его в ящик — могу поспорить, если по нему вдарит топором какой-нибудь Гимли, с этим венцом, чем бы он ни был, ничего не случится — и захлопнул крышку.
Нафиг, нафиг.
Ну, гражданин Заморский, надеюсь, дальше неприятных сюрпризов не будет?
Несколько полотняных мешочков. Ну как несколько… С десяток. Плотных таких, увесистых… А что в них?
Так… В этом украшения. Сразу нет. У меня на украшения после венца аллергия. Да и заподозрить могут неладное, если в воровском тайничке не найдут ничего, кроме венца. Смотрим другие…
О! Это я удачно зашел. Серебряные монеты. Да не копеюшки — полновесные рубли. Раза в два побольше, чем, например, десятирублевики двадцать первого века, и такие… увесистые. Сколько их здесь…?
На вид — примерно так с полсотни. Пятьдесят рублей. Я как-то пробовал перевести здешние цены на наши, так что, хотя точного соответствия и не подобрать, но, если прикинуть, что одна здешняя копейка — как сто тамошних рублей, то у меня в руках сейчас — полмиллиона. Не ослепительная сумма, конечно, но…
А вот миллион — уже другое дело. Во втором мешочке — тоже рубли. И в третьем… а вот в четвертом — талеры. На них, вместо двуглавого орла — какой-то взъерошенный лев.
Да, я помню, что на Руси рубли не чеканили — не было своего серебра, а ввозить Европа запрещала. Так это в нашем мире. А здесь — за милую душу. Где-то на Урале серебряные рудники уже лет с полсотни как работают. Говорят, золотые тоже…
Говорят…
Я заворожено посмотрел в очередной мешочек, небольшой, но самый увесистый. Золото… Золотые монеты… Червонцы… Каждый номиналом в десять рублей, пусть по размеру почти точно совпадают с нашим десятирублевиком, то есть меньше серебряного рубля, но стоит дороже. И их тут…
Сотня.
Десять миллионов на наши деньги.
Я затравленно оглянулся, как будто боясь, что к мне сейчас со спины кто-то подкрадется, и принялся лихорадочно запихивать мешки с монетами в плетеный короб, с которым я выбрался в лес, типа грибы собирать — ага, в начале июня… — руки дрожали, как будто я кур воровал…
Так. Стоп. Максим, угомонись. Успокойся. Ты не должен вести себя подозрительно. Иначе тебя остановит первый же стражник… ладно, от них я отмахнусь печатью Разбойного приказа. А вот если мной заинтересуются грабители… у них будет ОЧЕНЬ удачный день.
Поэтому, чтобы удачный день бы у тебя, а не у какой-то гопоты, которую ты даже не знаешь и поэтому таких подарков им делать не должен — веди себя спокойно!
* * *
До дома я добрался почти спокойно. Почти — потому что в полной мере прочувствовал смысл фразы «Жадность фраера сгубила». Нет, я успокоился, сложил все, что не забрал в тайник, поместил сверху ларец с проклятым венцом, закрыл крышкой, полюбовался на то, как на доски наплывает морок земляного слоя…
Вот только в свой короб я нагреб столько монет, что потянул он килограмм десять, не меньше! Я чуть кони не двинул, пока до дома добрался! Сразу все сказки вспомнил, про жадность человеческую, вплоть до «А это — под помидоры!».
