Ммать!!!
Я резко остановился, даже каблуками полосы в утоптанной земле прочертил. Круто, наверное, представлять себя волком, суровым и пафосным хищником, ауф. И очень неприятно осознавать, что ты из тех волков, которых загоняли под выстрел.
Выход из переулка перекрывал еще один Толстый, почти брат-близнец первого. А сзади, не торопясь, входила троица.
— Не бегай, — дружески посоветовал Тонкий, — А то тащи тебя потом, потного.
Я еще раз прикинул шансы и понял, что был чересчур самонадеянным. Не получится у меня этих ребят допросить, не тот случай.
Не знаешь, что делать — делай ноги.
Быстрое Слово!
Кха! Кха! Тьфу!
Я поднялся на ноги, прокатившись по земле и наглотавшись пыли. На каждого хитреца найдется свой болт, на каждое Слово — другое Слово. Кажется, Дрищ успел выкрикнуть Липкое Слово, треножащее таких, как я, знающих Слово Быстрое.
Появилось неприятное чувство, что я могу и не справиться…
— Ну что, — Тонкий двинулся в мою сторону, нисколько не опасаясь. Хоть Быстрое Слово и сбито — откат никто не отменял, я еле стоял на ногах, — Подставляй лоб. Разбойный Приказ.
В пальцах он крутил… печать. Точно такую, как у меня на поясе.
Да нет. Не приказный он. Я всех в Приказе знаю, такие расписные там не водятся. А печать… ну мало ли. В СССР, говорят, ментов из-за пистолетов убивали, может, и эта братва кого-то ради печати Приказа подрезали…
— Знаешь, — спросил я, рассматривая вальяжно шагающего Тонкого, — почему мне сейчас лучше, чем вам?
— Ну и почему же? — улыбнулся тот.
— Потому что вам нужно доставить меня живым. А у меня… — я достал из-за пояса нож, — …таких ограничений нет.
— Брось свинокол, — даже глазом не повел Тонкий, — А то у тебя ноги поломаются.
Он уже подошел совсем близко и, внезапно прыгнул вперед, замахиваясь печатью и целясь мне в лоб.
Ожидал он от меня чего угодно, только не того, что я упаду на спину. Только печать перед глазами проплыла, все буквы в надписи прочитать можно…
А потом я бросил в глаза Тонкому горсть сушеного хрена.
Когда в одной руке у тебя нож — на вторую уже никто не смотрит. Даже если ты заткнул ее за пояс, в котором у меня, как и у всех местных много чего интересного хранится.
Печать вылетела из пальцев Тонкого — нет навыка работы с ней, нифига не приказный… — и, блеснув, отлетела куда-то в траву под забором. Я взлетел с земли, пытаясь достать ножом ослепленного противника — и еле ушел от удара «дурман-травы». Так местные называют мешок с песком и дробью, который при удачном попадании глушит не хуже печати.
Зато кулаком в лицо приголубить успел, аж с ног сбил.
Подоспевший Дрищ — сука, никакой он не дрищ, быстрый, как каратист! — ловко крутил мешком на ремне, как кистенем. Где-то за спиной ворочался на земле и шипел сквозь зубы Тонкий. Да еще и Толстый приближался, аж земля вздрагивала, Годзилла клятый…
Можно было бы развернуться и попытаться проскочить мимо Второго Толстого — он там один, а здесь их трое. Но — нет. Уж больно продуманные ребята, наверняка там может оказаться какая-нибудь ловушка, вроде пары людей с сетью на крыше. А вот впереди — только Дрищ, Толстый, да Мачете на улице.
Рискнем!
Я ударил сапогом в лицо только-только вставшему на четвереньки Тонкому, наотмашь махнул ножом, отгоняя Дрища, уклонился от пролетающего мешка, начал произносить Быстрое слово…
На этом мои успехи и кончились.
Слово сбили в очередной раз — Дрищ попросту заехал мне ногой в ухо, не зря этот гад мне каратиста напомнил, ногами машет, как конь копытами. Я отлетел к глухой стене двухэтажного то ли сарая, то ли амбара, прижался лопатками к бревнам…
Получил удар мешком, вскользь, но ощутимо поплыл, дернулся вперед, а потом мне прилетело кулаком по губам. Отлетел опять к стене, приложившись еще и затылком.
— По лицу не бей, — прогудел Толстый, — говорить не сможет.
— А ведь предлагали по-хорошему… — вставший, наконец, с земли Тонкий красавчика уже весьма не напоминал. Левый глаз заплыл, щек опухла, как будто он неудачно воровал мед у пчел, да и в целом улыбаться ему уже не хотелось.
— А теперь…
Я отдернул голову — мешок гулко впечатался в стену, ударил ногой в живот Дрища, откинув его к противоположному забору — сильный, но легкий, как ежик из анекдота — подпрыгнул, уходя от подсечки Тонкого…
И опять влетел в стену, теперь уже получив в грудь от Толстого.
Надо было валить их по очереди, трое одновременно — не справлюсь.
Не справлюсь…
Троица прижала меня к стене, Тонкий машинально потянулся к поясу, видимо, забыв, что потерял печать…
— Кха!
В переулок влетело тело Мачете. Да, именно тело — из него брызнул такой фонтан кроваи, после которого долго не живут. В отличие от своего кинотезки этот Мачете прожил недолго…
Лязгнул огромный нож, выпав из мертвой руки, синхронно перешагнув через труп. В переулок вошли трое.
Одинаковые кафтаны темно-янтарного цвета, красные колпаки, бороды подстрижены на один манер, на боках — сабли. Причем Мачете они грохнули, даже не обнажая клинков.
Крутые ребята. Это еще кто на мою голову? То, что именно на мою, я даже не сомневался — смотрели они как раз на меня.
— Нам нужен этот подьячий, — спокойно и даже вежливо произнес один из новоприбывших. Они даже выглядели как-то одинако-безлико. Им бы еще черные очки — и вылитые агенты Смиты. Если бы те носили кафтаны, конечно.
— Опоздали, — подобрался Тонкий, — Мы его первые нашли, ищите себе другого.
«Янтарные» не стали упражняться в остроумии, один из них поднял руку. На пальце сверкнуло кольцо:
— Боярское дело.
— Надо же, — улыбнулся, почти ощерился Тонкий, — у нас тоже.
В его руке блеснуло точно такое же кольцо.
Я не удержался — мое чувство юмора меня когда-нибудь убьет. Поднял руку со своей печатью:
— Разбойный Приказ. Вы все арестованы.
* * *
Шутка, к сожалению, не прошла: «янтарные» меня обидно проигнорировали, а троица просто не поняла слово «арестованы», решив, что это какое-то оскорбление: болваны, арестованы… По крайней мере, я именно так понял реакцию Толстого — он врезал мне в живот и, когда я скрючился на земле, добавил ногой.
Расклад такой: с одной стороны — «янтарные», от неизвестного мне боярина, и что-то я сомневаюсь, что он хочет пригласить меня на кофе (тем более, что кофе здесь и не знают), с другой — троица в составе четырех человек (Второй Толстый подошел, сообразив, что его друзьям нужно подкрепление) и тоже от какого-то боярина. Одни из них — явно от Морозова, а другие — от кого-то еще.
Количество игроков, охотящихся за венцом, множится…
— Как делить будем? — сплюнул, поморщившись, Тонкий, — Чур нам голова, она знает то, что нужно… кому надо, тому и нужно.
— Нам нужен этот подьячий, — спокойно ответил «янтарный».
— Заладил, как ворон на дубу «нам нужен, нам нужен…». Нам нужнее.
«Янтарные», не вступая в бесплодные дискуссии, обнажили сабли. Троица синхронно достала ножи — явные родственники того, что был у Мачете. Второй Толстый произнес какое-то слово и поднял правую руку, кулак который начал исходить струйками дыма…
А посередине — я…
Шлеп!
У противоположного забора, прямо передо мной, откуда-то с неба упал сверток. Солидный такой, с гуся, пожалуй, величиной… хотя нет. С утку. Сверток шипел и дымился.
А потом загорелся, разбрасывая веселые зеленые искры и свистя.
Все невольно повернулись к нему…
И в этот момент сверток взорвался и я взлетел на воздух.
Глава 17
Перед глазами плыли разноцветные пятна, в ушах звенело — знатно жмхнуло! — но, чуть проморгавшись, я сообразил, что двигаюсь, конечно, вверх, но не так как обычно двигаются вверх после взрыва — я, как минимум, одним куском — да и туннель света не торопится появляться…
Да меня просто-напросто за шиворот тащат!
Пятна окончательно расселялись и я увидел… Аглашку. Скоморошка, в своем обычном наряде, штаны, да короткий кафтан, шустро бежала вверх по бревенчатой стене, перебирая руками и ногами, как огромный паук. Человек-паук, блин. Вернее, двумя ногами и одно рукой, второй она меня тащит.
