– Эй, Фиф, ты потерялась во времени? – вдогонку крикнул ей мальчишка из школьного театра. – Сегодня выходной, а не День послушания.
Фифом звали героя «Жабьего балета» – комедии про тупоголового лягушонка, который вечно все путал. Очень остроумно. Сидящие рядом с ним дружно разразились хохотом, а Офелия едва удержалась, чтобы не опрокинуть стакан молока кому-нибудь на голову.
– Не слушай тупиц, – сказал Нил, нагнав ее у свободного стола.
– Надеюсь, у тебя в кармане затычки для ушей?
Друг виновато развел руками и переключил внимание на еду. Быстро расправившись с обедом, он увел Офелию из галдящей столовой прежде, чем ее стакан с медовым молоком опустел. Но даже на улице не удалось скрыться от насмешливых взглядов и шушуканья.
Они устроились в тени главного корпуса и разложили на траве игровое поле для «камешков» – мальчишеской забавы с подкидываниями и ловлей мелких камней, раскрашенных в разные цвета. Правила придумывали и меняли на ходу, поэтому развлечение не надоедало.
Сбросив пиджак и закатав рукава рубашки, Офелия увлеченно бросала камни, ведя в счете до тех пор, пока не стала отвлекаться. Чем ближе время подходило к вечеру, тем чаще она посматривала на ворота школы, дожидаясь Дарта. От беспокойства Офелия стала совсем рассеянной, и Нил, потеряв интерес к игре, ушел по каким-то важным делам. Она осталась в одиночестве, продолжив пялиться на школьные ворота, но, кроме зевающего сторожа, там никто не появился.
Дарт не пришел ни в назначенное время, ни намного позже, когда сумерки стали медленно наползать, точно туман. Ей пришлось покинуть наблюдательный пункт, чтобы не опоздать к началу концерта.
В школьном коридоре Офелия смешалась с толпой хоттонцев, которая перетекала на цокольный этаж, прямиком в музыкальный зал. Никто не обратил на нее внимания, найдя новый повод для обсуждения. Невольно прислушиваясь к разговорам, Офелия узнала о забавном инциденте за ужином, когда Беатрис, Джинджер и Алисия обнаружили в своих сумках рыбьи головы. Оглушительный визг слышали даже на втором этаже, и кто-то шутил, что теперь, с заложенными ушами, высидеть вечерний концерт будет намного проще. Ребята смеялись, злорадствовали и подбрасывали новые остроты, их тут же подхватывали другие и разносили дальше. Заслушавшись и растерявшись в толпе, Офелия не заметила рядом идущего человека и столкнулась с ним в дверях. Она повернулась, чтобы извиниться, да так и замерла с открытым от удивления ртом. Перед ней стоял ее «брат-близнец» в сером полосатом костюме и тоже без галстука.
– Ты зачем так вырядился? – шикнула она. Только обрадовалась, что про нее все забыли, а тут появился Нил, чтобы напомнить остальным, над кем они подшучивали раньше.
– Поддерживаю новую моду, – с серьезным лицом ответил он, но раскололся под укорительным взглядом Офелии. Его кобальтовые глаза округлились и стали похожи на блюдца из неприкасаемых сервизов, что всегда томятся в буфете как украшение и никогда не добираются до стола.
Многие хоттонцы уже заняли свои места, и опоздавшим пришлось протискиваться в дальнее крыло зала, где еще остались пустые кресла. Позади Офелии уселся тот самый мальчишка из школьного театра, что дразнил ее Фифом, а теперь вместе с друзьями старательно выдумывал новые прозвища для троицы впечатлительных девчонок, испугавшихся рыбьих голов.
Нил тоже их слышал, и на его губах нет-нет да проскальзывала довольная ухмылка, выдающая в нем виновника переполоха. Он был горд собой и уверен в собственной безнаказанности. Ему и впрямь все сходило с рук: прогулы, дерзкие ответы преподавателям, ночные блуждания по коридорам и мелкие выходки, вроде этой. Офелия не знала, можно ли благодарить за подобное, но в душе испытывала бесстыдную радость за то, что друг заступился за нее.
Будто бы в честь их тайного триумфа со сцены грянули фанфары, и зал умолк на ближайший час, напоминая о себе лишь редкими аплодисментами. Еженедельные концерты были традицией Хоттона, призванной приобщить воспитанников к искусству. Согнав всех в тесный зал, их вынуждали слушать неумелую игру школьного ансамбля, и Офелия считала это занятие более утомительным, чем уроки госпожи Уилкинсон с ее болтовней о кошках. Громкая несмолкаемая музыка заполняла пространство вокруг, поэтому никто не заметил приближение беды, и она застала их врасплох.
В закрытые двери что-то ударило, а в следующий миг створки разлетелись в разные стороны, с грохотом врезавшись в стены. В концертный зал хлынул бешеный поток воды, принесший с собой обломки и мусор. Музыка прервалась, ее заменили испуганные крики. Люди бросились врассыпную, кто-то к сцене, чтобы забраться повыше, кто-то к дверям, а Офелия не могла сдвинуться с места. Тело, еще помнящее, каково это – тонуть, – будто окаменело и пошло бы ко дну, не окажись рядом Нила. Он успел схватить ее за руку, прежде чем волна сбила их с ног, поволокла за собой. Держась вместе, они смогли помочь друг другу и подняться, отталкиваясь от кресел, исчезнувших из виду.
Их отбросило к стене, еще дальше от спасительного выхода, где уже началась давка.
– Наверх! Все наверх! – вещал громкоговоритель, подгоняя и заставляя барахтаться, толкаться локтями, прорываться вперед.
Вода стремительно прибывала, и Офелия держалась на плаву только благодаря Нилу, который упрямо тащил ее за собой, не давая нырнуть в бурлящий поток.
– Еще немного, ну же, – подбадривал он, тяжело дыша.
Если бы она могла плавать, то они были бы уже у самых дверей, но вместо того, чтобы помочь другу, Офелия тянула его вниз, обрекая их двоих. И страх погубить Нила был настолько сильным, что она совершила безрассудный поступок: выдернула руку из его хватки. Нил обернулся, пытаясь понять, что произошло, но было уже поздно. Новая волна накрыла ее, швырнула куда-то.
Она снова тонула, и вода, смыкаясь над головой, шептала ей на ухо: «глупая, глупая, глупая Офелия…»
Глава 12
Блудный дом
Дарт
Обратная сторона Хмельного квартала разительно отличалась от главных улиц. Пока размалеванные фасады и разряженные зазывалы обещали посетителям разгульное веселье, задворки наглядно показывали, чем все закончится: битыми бутылками, раскуроченными в драках стульями, мусорными баками, полными под завязку, и пустыми ящиками от дешевого пойла. Чем бы ни привлекала яркая вывеска, с изнанки все заведения выглядели одинаково.
Но черный ход, ведущий в «Платья на пол!», имел отличительную черту. Каждый день после обеда прачка растягивала над ним бельевые веревки и сушила простыни. Точно сигнальные флаги, они появлялись, чтобы открыть путь тем, кто желал проскользнуть в клуб в нерабочее время. После утренней уборки (а стирку всегда затевали в последнюю очередь) здесь наступало затишье. Все расходились по домам или отсыпались в закутках, а дамы с апартаментами наверху получали пару часов самоуправства. Они принимали гостей, подворовывали деньги из шкатулок и еду с кухни.
Дарт, посвященный во все тайны местных обитателей, был одним из немногих, кто мог пробраться незаметно, однако необъяснимая тревога не покидала его с того момента, как он увидел белые полотнища, реющие над улицей. Мокрые простыни трепыхалась на ветру с хлопающим звуком, будто кто-то аплодировал небывалому представлению.
Пытаясь избавиться от навязчивых мыслей, Дарт огляделся по сторонам, а затем проскользнул в неприметную дверь. Он нередко пользовался тайным ходом, чтобы попасть на второй этаж: по узкому коридору, едва не касаясь стен, покрытых копотью, вверх по металлической лестнице – такой крутой, что приходилось карабкаться по ней, держась руками за верхние ступеньки. Раньше он проделывал этот путь с предвкушением приятного вечера, а сейчас чувствовал лишь тяжелое сердце, бьющее по ребрам.
Соваться сюда было рискованно, но выбора не оставалось. Список отправлений из Почтовой конторы не помог им вычислить адрес Доу, они только впустую потратили время. Поэтому Дарт решился проверить комнату Лины в надежде найти там какую-нибудь зацепку: старые письма, важную заметку или другую деталь, способную подтолкнуть к разгадке.
