Куа пригнул голову и зашипел, сделал шаг вперёд и вправо, а Илидор тут же – назад и влево, сохраняя дистанцию.
В одной из башенок бухнуло, открываясь, окно – драконы не услышали, до окна ли им было! Ещё шаг, ещё два, низкое грозное рычание и ядовитое шипение. Они кружили друг против друга по траве, залитой лунным светом, а над ними возвышалась северная стена драконьей тюрьмы Донкернас.
Драконы были похожи: невеликого размера, крепкие, длинношеие, длиннохвостые, четырёхлапые, морды вытянутые, челюсти широкие, клыки оскаленные. Тела перетекают по траве, как ящериные, а над ними трепещут полуразвёрнутые крылья, трепещут будто сами по себе, подвластные больше пронзительному ночному воздуху, чем драконам.
– Ты что, взбесился? – прохрипел Илидор.
Чешуя Куа – чёрная с голубым и сиреневым отливом, не вдруг и разглядишь его среди ночных теней, а чешуя Илидора – золотая, как весеннее рассветное солнце.
– Я тебе крылья переломаю, – прошипел Куа. – Ахасс!
Стремительным движением отбросил голову назад и опять вперёд, плюнул-клюнул в Илидора сформировавшуюся в глотке молнию и почти успел, почти: мощной пощёчиной золотой дракон сбил его движение и тут же сильно, коротко врезал плечом по челюсти снизу.
Куа поперхнулся собственной молнией – ощущение было как от удара коленом в лицо, дракон задохнулся, закашлялся, замотал головой, разбрызгивая слюну и слёзы, оглушённый звоном и болью. Илидор воспользовался моментом и запрыгнул на спину Куа, под звук «кх-х» распластал его на траве, словно прикроватный коврик, прижал передней лапой его шею, задними – крылья, второй лапой наступил между лопаток.
– Ты, придурок, – выдохнул он со взрыком, – что тебя покуса…
– Илидо-ор! Какого бзыря?! Слезь с него сей миг!
Рычание смолкло, как топором отсечённое, Илидор замер с полуоткрытой пастью, и только когти рефлекторно впились в чешую Куа ещё сильнее. Кашель тоже прекратился – Куа проглотил его, прикинулся смиренной тряпкой и попытался слиться с травой.
Перед сцепившимися драконами, сложив руки на груди, стоял эльф. Высокий – по подбородок сидящему дракону – тощий, как копьё, и высокомерный, как… ну, как эльф из Донкернаса, привыкший командовать драконами. Распоряжаться их действиями и судьбами. Знающий, что в любой миг может испортить дракону настроение если не навсегда, то очень надолго.
Куа, кажется, всерьёз рассчитывал смешаться с ночными тенями. Золотой дракон смотрел на эльфа в упор и подёргивал губой, наклонив голову, словно готовая к броску собака. Глаза у него тоже были золотыми, похожими на горсть начищенных монеток.
– Илидор, я что сказал? – процедил Ахнир Талай, упёр руки в бока и стал похожим на знак «∱», означающий двойную гласную «эа».
Золотой дракон, по-прежнему сгорбившись, как для броска, и глядя на эльфа в упор, стёк с распластанного на траве Куа – просто мягко перебрал лапами и оказался на земле. Ахнир бы ухмыльнулся, прими он браваду Илидора хоть сколько-нибудь всерьёз – но лишь едва заметно поджал губы.
Кому ты пытаешься дурить голову, глупый дракон? Я вижу, как прижимаются к телу твои крылья.
– В машинную. Оба.
– Да какой кочерги, – Илидор вскинул голову, – он первый начал, чуть нос мне не сломал…
Ахнир сделал полшага вперёд, и золотой дракон едва не попятился, в последний миг впился когтями в землю, только чуть отклонил голову на длинной шее.
– По какой причине драконьи стычки запрещены правилами Донкернаса? – обманчиво-спокойным голосом спросил Ахнир, и стало ясно, что дело плохо.
Если бы он начал с «Да вашу ёрпыль» или «Шпынь тебе в ухо», то всё могло бы закончиться небрежным взмахом руки и разрешением «убрать отсюда свою чешуйчатую задницу». Но когда Ахнир Талай начинает говорить такими словами, будто сам себе диктует официальное письмо, – значит, нет никакой возможности отвертеться.
Не то чтобы это когда-либо останавливало Илидора…
– Как физические столкновения, – медленно, будто наслаждаясь каждым слогом, уточнил Ахнир, – так и магические. Куа?
– Для нашей безопасности, – пробубнил дракон, разглядывая чёрные тени травы под своими лапами, – и безопасности Донкернаса.
Ахнир Талай держал паузу достаточно долго, чтобы Куа занервничал, припоминая, что он там мог забыть, хотя даже самый тупой драконыш уже к исходу третьего года жизни запоминал нехитрые донкернасские правила… или бесследно пропадал в южных башнях, где держали Плохих Драконов.
А может быть, даже в лабораториях.
Драконы из южных башен видели небо в основном из окон. А лаборатория находилась под землёй.
– Всё верно, – Ахнир Талай наконец соизволил медленно кивнуть. Тень его длинного носа взрезала губы и шею, ткнулась в стоячий ворот серой рубашки. – Мы не можем позволить вам вредить друг другу, вас и так слишком мало…
Илидор прищурил глаза, и в окружающей темноте было хорошо заметно, как на миг вылиняло их золотое сияние, стало бледно-жёлтым.
Драконов мало – ну да, конечно. Прошло двести лет с тех пор, как от тысяч, населявших горы и подземья Такарона, осталось несколько десятков.
После войны с гномами.
И после первых лет в эльфской тюрьме Донкернас.
– А сейчас вы причинили друг другу вред, – ровным голосом продолжал Ахнир Талай. – Или причинили бы, не вмешайся я вовремя.
Причинили вред. Едва не повредили друг друга, то есть едва не повредили имущество Донкернаса, каким, по сути, являются драконы в последние двести лет.
Илидор и Куа родились уже здесь – на самом деле, произошло это не очень давно даже по человеческим меркам, и оба были ещё почти драконышами. Они выросли в Донкернасе и прилегающих к нему холмах Айялы, они никогда не знали иной жизни – но ни один из них не считал себя имуществом эльфов-учёных. Если в чём-нибудь Илидор и Куа могли бы согласиться, так это в том, что никакого эльфа не касается их желание и право бить друг другу морды. Или лица, если они пожелают драться в человеческом облике.
– Поэтому, – Ахнир заложил руки за спину, – вам полагается наказание. В машинную, оба.
Куа испустил длинный вздох и медленно подошёл к Ахниру. Разумеется, он с самого начала понимал, чем закончится появление этого эльфа. Голубой и сиреневый отливы на чешуе Куа, до того едва заметные в темноте, сейчас бликовали: дракона переполняло так много чувств сразу, что эфир у него внутри бурлил. В воздухе пахло озоном.
А золотой дракон, не спуская глаз с эльфа, медленно опустил зад на землю.
– Илидор, – с едва уловимой досадой проговорил Ахнир Талай, – ты ведь не желаешь, чтобы я позвал сподручников или чтобы я выразил Моран своё недовольство.
Недовольство Моран, старшей эфирной драконицы, Илидора не пугало, хотя он и появился на свет в кладке эфирного семейства. Эльфы едва ли понимали, в какой степени Илидор желал плевать на недовольство Моран.
Вот сподручники с палками – это плохо, конечно, но не то чтобы Илидора когда-либо это останавливало.
– Не я начал драку, – проговорил он сквозь зубы и переступил передними лапами. – Ты не можешь отправить меня в машинную за то, что я не позволил сломать себе нос.
– Илидор! – Ахнир шагнул к нему.
Золотой дракон издал тихий, угрожающий горловой рык. Куа смотрел на него как на сумасшедшего, да и как ещё было смотреть: ясно же, что Ахнир Талай не отвяжется, вопрос только в том, отделаешься ли ты остатком ночи в машинной либо вдобавок нарвёшься на трёпку и запрет выходить из замка в ближайшие дни. А может, тебе вдобавок крылья свяжут, чтобы дошло получше. Или прикажут сподручникам поколотить тебя хорошенько – те только рады будут.
Когда-то Илидор спросил: почему драконы не могут бить друг друга, но их могут бить какие-то дурацкие эльфы с дурацкими палками? Поскольку ни у кого из эльфов не нашлось ясного ответа на этот вопрос, Илидора продержали в машинной два дня – чтоб неповадно было задавать сложные вопросы.
Не то чтобы Илидора это остановило, разумеется.
Ахнир протянул руку. Золотой дракон тихо клацнул зубами.
