Это было ужасно и великолепно одновременно. Это была не власть над жизнью, а власть над самой смертью. Это была сила, которая могла созидать и разрушать в один миг, не требуя ничего взамен. И в этом была ее истинная мощь.
Полчаса. Полчаса безумного танца смерти. Полчаса, за которые пятьдесят тысяч воинов превратились в бесформенную кучу плоти и крови.
Равнина была усеяна телами. Мертвые лежали в разных позах: некоторые с мечами в руках, некоторые с раскрытыми от ужаса ртами, некоторые с застывшими от ужаса глазами. Воздух был пропитан запахом крови и смерти.
Я шел по этой крови спокойно, как по ковру из цветов. Я не чувствовал отвращения, не чувствовал жалости, а лишь удовлетворение. Удовлетворение от того, что я показал им, что такое истинная сила.
Султан Адаля, однажды могущественный правитель, теперь был жалким призраком своего былого величия. Он сидел в своем палантире, застыв от страха и обмочившись. Пятно на его одежде было не просто пятном. Это был символ его поражения, символ его бессилия.
Я подошел к нему ближе и посмотрел на него с укоризной. Качал головой, словно он был не султаном, а маленьким ребенком, который накликал беду на свой дом.
— Ты думал, что сильнее меня? — спросил я, голос мой звучал спокойно, но в нем была сталь.
Он не ответил, а просто сидел в своем палантире, застыв от ужаса.
— Я показал тебе, что такое истинная сила, — сказал я. — Это не меч, не конница, не войско и даже не хвалённая политика и популизм. Это сила мысли, сила духа. Как ты уже, наверное, заметил, «словами» можно добиться куда большего, чем булатом. Ну раз музы молчат, значит, своё возьму, сказал булат.
Я повернулся и уже молча ушел, оставляя его одного среди его убитых воинов. Я ушел, потому что уже ничего не мог от него взять. Он был побежден не в бою, а в своем собственном разуме и более не представлял угрозы, ибо это было самое ужасное его поражение из всех.
Вести о поражении султана Адаля разнеслись по Красному морю, словно чума, распространяясь стремительно, неотвратимо и заражая умы людей паникой. Они летели по морским путям, передаваемые из уст в уста моряков, купцов и рыбаков. Каждая лодка, каждый корабль несли с собой не только товар, но и историю о том, как могущественный султан был разбит неизвестным противником.
Страх, как вирус, проник в сердца людей. Они шептали о силе, которая разрушила армию Адаля в один миг. О магии, которая заставила воинов убивать друг друга, о том, что никто не сможет противостоять этой силе.
Мой приход в Адаль был не войной, а парадом. Мои войска двигались вперед, не встречая сопротивления. Города и крепости, некогда неприступные оплоты Адаля, сдавались без боя. Люди сами открывали ворота, кланялись и просили защиты. Ибо страх разрушил их дух.
Аден, некогда непокорный город, укрепленный как крепость, стоящий на краю мира, стал следующей целью. Пролив между Африкой и Аравийским полуостровом, некогда непреодолимая преграда, стал просто путем для моих войск.
Высадка прошла без проблем. Армия Адена, ослабленная вестью о падении Адаля и парализованная страхом, не смогла оказать сопротивления. Город, уже не видя ничего, кроме смерти и разрушения, сдался без боя.
Хадрамут, лежащий на востоке Аравийского полуострова, также не смог противостоять моей силе. Их войско, которое еще недавно мечтало о завоеваниях, теперь было разбито в пух и прах вестью о падении Адаля. Они видели в моей силе не только мощь, но и неизбежность смерти.
И в этом был парадокс. Я захватил Аден и Хадрамут без боя. Мои войска не пролили ни капли крови, не разрушили ни одного здания. Но я разрушил их изнутри. Я разрушил их дух, их веру в свою силу.
И теперь, когда я владел этим краем, мне пришлось задействовать свои войска в полноценной войне. Но это уже была не война за власть, а война за мир. Я хотел установить свой порядок, свой закон. Я хотел построить мир, где не будет войн, где люди будут жить в мире и согласии. Но для этого мне пришлось пройти через кровь и огонь. И я был готов.
Аден, с его богатыми рыбными уловами и торговыми путями, стал центром торговли на Красном море. Я подарил ему все территории Йемена, лежащие на его берегах. Аден расцвел, словно роза в пустыне. Его улицы заполнились купцами и моряками, его порты были переполнены кораблями из всех концов мира.
Хадрамут, расширившийся в сторону Персии, поглотил своего нахального соседа и стал мостом между Африкой и Азией. Его территории были богаты специями, и его рынки были полны драгоценных камней и шелков.
И так была достигнута эпоха мира и процветания. Но не просто мира, а мира под моей властью. Мир, где люди жили в страхе перед моей силой, но в то же время наслаждались плодами моего правления. Парадокс? Но на том и стоим: важно выдержать баланс в том или ином деле.
Солнце, уже клонящееся к закату, бросало багровые блики на потрескавшуюся землю. Ветер, пропитанный запахом пыли и специй, шевелил запыленные платья слуг, которые убирали террасу перед моим дворцом.
Я стоял на балконе, опираясь на каменный парапет, и смотрел вдаль. Мое зрение проникало сквозь бесконечные пески, словно прозрачная стена, и я видел то, что скрывалось от других. Я видел то, что ждало меня в будущем.
В воздухе пахло не только специями с рынка Адена. Я чувствовал запах крови и смерти, который несся с эфиопских границ. Я чувствовал запах войны, которая не избежна. Я окинул взглядом свои владения. Аден, расцветший под моим управлением, стал центром на этом берегу Красного моря. Его улицы кишели жизнью, его порты были переполнены кораблями, а его рынки пахли богатством и процветанием. Но я знал, что это не просто мир. Это было перемирие, хрупкое и неустойчивое.
Я почувствовал, как на мое плечо ложится рука. Я повернулся и увидел своего ближайшего советника, мудрого и «верного» человека, который был со мной с самого начала.
— Мой господин, — сказал он, и в его голосе звучало беспокойство. — Что вы думаете о эфиопах?
Я усмехнулся.
— Они не будут сопротивляться, — сказал я. — Они уже знают, что такое моя сила.
Но в глубине души я знал, что он прав. Эфиопы были не просто воинами. Они были идеей, что пока олицетворяется с независимостью. И пока они существовали, мой «мир» не был полным.
— Мы должны подчинить их, — сказал я. — Ибо нам нужен выход в Средиземное море. Нам нужна Европа.
И в этом был весь мой план. План, который мог принести как мир, так и войну. План, который мог сделать меня властителем всего мира. Я взглянул на заходящее солнце и увидел в нём не кроваво-красный цвет, а золотое сияние будущего. В этом великолепном моменте мира и процветания я чувствовал не удовлетворение, а неизбежную тревогу. Мое владычество было установлено, но мир был не настоящим, а хрупким, как стеклянная ваза.
Я смотрел на воображаемую границу с Эфиопией, и мои мысли были заняты одной целью: выход к Средиземному морю. Аусса, мой вассал, бывший некогда частью Адаля, был рад наконец выровнять свою границу со мной. Теперь его войска стояли боком к войскам эфиопских коптов. Эти войска были мощны и храбры, их копья были пропитаны кровью их врагов, а дух был несокрушим. Но их храбрость была бесполезна против моей силы.
Зачем мне был нужен выход в Средиземное море? Зачем мне было нужно подчинить эфиопских коптов?
Ответ был прост: моя «империя» еще не достигла своего пика. Она была как молодой росток, которому нужно расти и развиваться. А для этого ей нужен был доступ к морю, к торговле с Европой, к новым землям и сокровищам.
Я смотрел на горизонт, и в моих глазах не было страха, а только неизбежность. Я знал, что вскоре нас ожидает битва с хвалёнными мамлюками, которые владели Египтом и Сирией. Их войска были мощны, их командиры были опытны, и их дух был несокрушим.
Но сначала нужно было победить и пройти через кровь и огонь. И я был готов к этому.
Воздух в столице пах специями, цветочным буйством красок и далеким дымом костров, разведенных в городских скверах. Но в моем носе, проникновенном, как у охотничьего пса, ощущался еще один, более тонкий аромат — аромат власти и ожидания.
