И всё больше и больше рабов были «инфицированы» ей. Она распространялась по городу, словно зараза, передаваясь от одного человека к другому. Сначала это были незначительные проявления: нервный тик, неожиданная вспышка гнева, беспричинная агрессия. Но постепенно ярость набирала обороты, охватывая все новые и новые души.
Я видел, как рабы, которые еще недавно смиренно несли свои тяжести, теперь с дикой силой срывали с себя оковы. Их глаза горели ненавистью, их лица были искажены злобой. Они с неистовой силой бросались на своих мучителей, разрывая их на части голыми руками.
Женщины, которые еще недавно смиренно стирали белье у реки, теперь с диким криком убивали всех, кто попадался им на пути. Дети, которые еще недавно играли в пыли, теперь с жутким спокойствием резали горло своим прежним хозяевам кусками разбитых кувшинов. И в каждой части города картина была схожа, но слегка отличалась.
Бонге был погружен в хаос. Улицы заполнили крики, стоны, рев. Пожар охватывал хижины одну за другой, отбрасывая мрачные тени на ужасающие сцены, разыгрывающиеся вокруг. Я видел, как бедные жилища превращаются в пылающие факелы, как дым поднимается к небу, словно черный туман.
И молча чувствовал тяжесть своей ярости. Она была не только моим оружием, но и моим проклятием. И теперь я не мог остановить это безумие. Но самое удивительное, что всё шло ровно так, как и задумано. Хаос — это лестница, и один упадёт, а другой же возвысится. Я стал виновником этого хаоса, и я не мог сделать ничего, кроме как наблюдать, как он пожирает все на своем пути. Но в этом и суть ловли рыбки в мутной воде.
Я стоял на краю площади и смотрел, как Бонге горит и рушится. Видел, как рабы убивают своих мучителей. Но в этом безумии и страхе я понимал, что я окончательно стал чудовищем. И уж никак не святым, как орали те простачки на площади имперской столицы. И я не знал, что меня ждет дальше. Но у меня был план, и я просто следовал ему.
У бессмертного нет цели. Лишь путь!
И когда Бонге уже во всю пылал, когда его улицы были заполнены трупами, когда в воздухе висели дым и запах гари, то я, наконец, убрал свою ауру. Это было как отпустить тяжелый груз, который я нес в себе все это время. Я остановился, словно очнувшись от сна, и огляделся вокруг.
Всё вокруг было покрыто пеплом и кровью. Хижины, которые еще недавно были домами, теперь были только кучами обгоревших бревен. Люди, которые еще недавно жили в них, теперь лежали на земле, неподвижные и холодные. Воздух был насыщен запахом гари и крови. Он щипал в носу и вызывал кашель. Я попытался сделать вдох, но воздух казался тяжелым и душным.
Но рабы уже во всю упивались этим безумием и местью. Их глаза, раньше тусклые и покорные, теперь горели огнем, отражая не только злость, но и невиданную ранее радость от освобождения. Их лица, изможденные и безразличные, теперь были искажены злостью и жестокостью, но в них считывалась и некая дикая свобода, отсутствие страха и сомнений. Их руки, раньше грубые и потрескавшиеся от тяжелого труда, теперь были запачканы кровью, но они держали оружие с необычной уверенностью и ловкостью.
Они не хотели останавливаться. Их месть была слишком сладкой, слишком долгожданной. Они упивались властью, которая впервые пришла к ним. Они чувствовали себя свободными, словно птицы, выпущенные из клетки. И они не хотели возвращаться к прежней жизни.
Я огляделся вокруг. Бонге был уничтожен. Город, который когда-то был домом для многих людей, теперь был только кучей пепла и развалин. И в этом хаосе я увидел свое отражение. Но это было только начало, и я был по-своему доволен, ибо лишний рычаг давления на царя вовсе не лишний.
Насвистывая легкий мотив, я продвигался по улицам Бонге, уже не обращая внимания на безумие, которое царило вокруг. Рабы бесновались, их господа бежали в ужасе, город был погружен в хаос, но меня это уже не волновало. Я был погружен в свои мысли, и это безумие казалось мне теперь лишь легким шумом на заднем фоне.
Я уклонялся от бегущих людей, от падающих предметов, от клубов дыма и искр, словно танцуя в пламени пожара. Ни одна из этих сцен не вызывала у меня ни удивления, ни страха, ни сожаления. Я просто продолжал идти вперед, к своей цели. И вот я наконец-то достиг дворца царя. Он был не таким, как я представлял себе. В моих представлениях он был огромным и величественным зданием, украшенным золотом и драгоценными камнями. Но реальность оказалась намного прозаичнее. Это был простой дом, чуть лучше и выше всех остальных, что стояли в Бонге. Он был построен из дерева и глины, как и все остальные хижины, но он был более просторным и имел второй этаж. На крыше были установлены несколько башен, но они выглядели скорее функционально, чем декоративно.
Задумчиво остановился перед дворцом и посмотрел на него с нескрываемым пренебрежением. Я слишком привык к роскоши и уже не рассматривал таких «царей» за правителей. Они были просто людьми, жившими в своих убогих хижинах, и их власть была ничтожной по сравнению с той силой, что я видел. Взялся за ручку двери, и она отворилась с легким скрипом, и я вступил внутрь.
Внутри дворца все было еще более скромно. Вместо богатства и роскоши, меня встретили простота и практичность. Стены были обшиты шкурами диких животных: леопардов, антилоп, слонов. Они были грубо обработаны, но имели свое своеобразное очарование. На стенах висели резные и разукрашенные ритуальные маски, отражающие духов и богов местных племен. Они были страшными и загадочными, с широкими ртами, выпученными глазами и острыми зубами. Они казались живыми, словно наблюдали за мной своими непроницаемыми взглядами.
Вдоль стен стояли стойки с оружием. Я видел каменные топоры, копья с наконечниками из костей, луки и стрелы, пращи. Все это было довольно примитивным. Света было крайне мало. Солнце уже зашло, и единственным источником освещения являлся небольшой костёр, что горел в центре комнаты. От него исходил мягкий, тёплый свет, который создавал странные тени на стенах и на масках.
Я пошел вглубь дворца, стараясь разглядеть его в полумраке. Воздух был сырым и тяжелым, пах дымком и чем-то еще, не поддающимся определению. Стены были увешаны шкурами, масками и оружием, словно хотели отпугнуть незваного гостя. Но меня это не пугало. Я шел вперед с уверенностью носорога.
И вот я оказался в самом сердце дворца, посреди различных шкур и черепов. В позе лотоса, на небольшом подиуме, сидел угольно-черный царь. Он был худым, с провалившимися щеками и глубокими морщинами, которые пересекали его лицо, словно трещины на старой глиняной вазе. Его глаза сверкали желтым необычным огнем, словно в них горели два маленьких солнца.
В его образе было что-то не так. Он выглядел болезненным, словно его жизненные силы угасали с каждым вдохом. Но в то же время в нем была необычайная сила, которая словно пробивалась сквозь его слабость. И я понимал, что он не просто болен, а одержим.
— Это ты демон? — царь усмехнулся, его голос был хриплым и слабым, словно он говорил через туман. — И почему тебя называют святым? Не понимаю! Ты предал мой город огню. Убил моих людей. Что тебе нужно, злой дух? — он прошипел эти слова, словно хотел пронзить меня.
— Одна небольшая сделка, и ты получишь всё, что было раньше, и, возможно, даже больше, — хищно улыбнулся я в ответ.
Я был готов заключить сделку, и я знал, что он ее примет. Ведь у него не было выбора. Он был слаб. Он был одержим. И он отчаянно нуждался в помощи. А я был тем, кто мог ему помочь.
— Что ты имеешь в виду? — спросил царь, его глаза сузились, словно он пытался проникнуть в мою душу и разобраться в моих намерениях.
— Это не важно. Важно то, что я могу тебе дать, — сказал я, и моя улыбка стала еще шире. — Я могу вернуть тебе твой город, я могу вернуть тебе мощь, я могу вернуть тебе то, что ты потерял.
— Но что я должен тебе за это? — спросил царь, его голос звучал немного увереннее, словно он уже начинал верить в мои слова.
— Это не важно. Важно то, что ты получишь, — повторил я. — И я уверен, что ты будешь доволен сделкой.
