- Да не бредит он! - с жаром заступился за меня Толик. - Мэл, ты только не подумай, что мы тебя разыгрываем там или вроде того... Если Эдик так говорит, значит, так оно и есть!
- С чего это вдруг? - усомнился Мэл. - В бреду люди и не такое говорят. Ты вон, как своих книжек по фантастике начитаешься, такую белиберду по ночам несешь... Хоть стой, хоть падай.
- Да это-то тут причем? - отмахнулся Толик, не обидевшись. - Не обо мне речь! О другом разговор! Вот помнишь, я тебе рассказывал, как у Юльки моей в общаге потолок обвалился? Тебя как раз не было, ты в больничку с аппендицитом загремел.
- Ну? - поторопил его Мэл. - Дальше что? Мы посередь ночи проснулись, чтобы воспоминаниям о том волшебном дне, когда меня скрючило, предаваться?
- Да не! - опять перебил его приятель. - Так вот! Мы тогда с Эдиком жутко поругались. Он сказал, что мне к Юльке в общагу прямо сейчас идти не надо. И я в итоге пошел туда спустя часа два, потому что утюгом штаны свои прожег. Во-от такенная дыра была!
- И что?
- И то! - сильно хлопнул по столу ладонью Толик.
В этот момент в стену громко кто-то постучал. Я вздрогнул, перестал нарезать круги по комнате и, чуть успокоившись, сел на свою кровать, машинально теребя край разорванной майки.
- Пацаны, имейте совесть, на работу через час!
- Короче, - продолжал Толик уже тише, - у Эдика на самом деле какая-то способность есть - предвидеть неприятности. И я, тебя, Мэл, прошу - разузнай ты хоть что-нибудь. Если он говорит, что с группой нелады какие-то - так оно, скорее всего, и есть.
- Ладно, - смерив нас задумчивым взглядом, сказал Мэл. - Наведу с утра справки. В шесть утра мне вряд ли кто-то в институте ответит. И впрямь, откуда ты, Эдик, мог про Игоря знать... и про десятого... этого... Юрика. Я, конечно, вчерашний вечер плохо помню, но, кажется, я тебе не говорил ничего об этом. А сейчас, - он посмотрел на часы, - нет никакого смысла уже обратно ложиться, пойду, что ли, в душ очередь займу и потрескать нам что-нибудь сделаю. Теперь и мне неспокойно как-то на душе...
И, закинув полотенце на плечо и еще раз кинув нежный взгляд на фотографию своей девушки, он вышел в коридор.
***
Вечером мы с Толиком забежали проведать Деньку. Тот, улыбаясь, встретил нас в прихожей. Голова приятеля была перебинтована. Адрес разговорчивый Толик выпросил у тети Клавы. Та не спешила домой - задержалась у проходной, чтобы потрещать с товарками о последнем случившемся нападении.
- Я говорю тебе, Петровна, - активно жестикулируя, говорила она, - банда эта! Одного поля ягода вся эта шобла. И Люсю, и Дениску, и Зиновьевну нашу - все они оприходовали. И будто знали, заразы, чтоб им пусто было, кто с деньгами пойдет.
Раненый приятель обитал на последнем этаже недавно построенной "хрущевки" неподалеку от завода. Там им с матерью выделили двухкомнатную квартиру.
- Заходите, - радостно распахнул он дверь, - а то я тут скоро от тоски завою. Вставать можно, но ненадолго, ящик смотреть нельзя, дышать нельзя... Хорошо хоть шевелиться можно, и то хорошо. В комнату проходите...
В крошечные сорок метров советские строители умудрились втиснуть целых две комнаты, ванную и туалет. Да, не развернешься. У меня в "Москва-Сити", кажется, одна прихожая такую площадь занимает.
Денька занимал крошечную комнату, в которой, кроме кровати, стоял только письменный стол.
- Недавно переехали, - пояснил он. - Еще не обустроились.
То тут, то там стояли коробки с надписями: "Денис обувь", "Денис книги"... На столе паренька, который он уже успел чем-то прожечь до дыр, валялись инструменты, припой и - я даже обалдел от изумления - радиоприемник, явно не покупной.
- Ух ты! - удивился я, подходя ближе. - Сам собрал?
- Ага, - с гордостью сказал приятель, почесывая забинтованную голову. - Почитай, несколько месяцев радиодело штудировал. Каждый день после работы сидел до полуночи. Маменька моя аж изругалась вся.
- А чего изругалась-то?
- Да стол новый, - пояснил Денька. - А я его прожег.
- Вот ты голова, - восхитился Толик. - Сам приемник собрал. Не то что я со своими семью классами и школой ФЗО! В институт бы тебе поступить! А стол - не страшно, дело наживное.
- Может быть, когда-нибудь, - отозвался приятель. - Надо матери сейчас помочь. Тяжело ей одной без папки. Погодите, я ща на кухню.
- Слушай, - спросил я Деньку, когда он радушно притаранил нам три чашки горячего чаю и пирожки, которые любезно испекла и принесла ему сочувствующая соседка тетя Клава. - а тот, кто по голове долбанул тебя, как выглядел?
Денька наморщил лоб, задумавшись.
- Честно, парни, мало что помню. Помню, как с проходной вышел. Мы там со Степанычем потрепались, я ему про фотодело рассказывал. С Викой чуток парой слов перекинулись.
- С Викой? - переспросил Толик.
- Ну подружкой красапеты нашей, Тоси.
- А, понятно.
- Ну вот и все.
- И все? - недоверчиво уточнил я. - Вообще ничего?
- Ну почти, - грустно сказал Денька, кидая взгляд на стол, где лежал объектив для несостоявшейся покупки. - Помню, как шел по улице, песню какую-то насвистывал... Там до магазина пройти - три квартала. Я решил дворами срезать, чтобы быстрее было. Завернул за угол - и бац! - меня кто-то по башке двинул.
- А дальше? - стал жадно расспрашивать я. Может, будет хоть одна зацепка?
- А дальше - просыпаюсь, а я мордой в снегу лежу. Еще бы немного - и отморозил бы себе все. Поднялся кое-как, отряхнулся. Тетка какая-то мимо шла, обругала меня. Думала, что я выпимши, потом увидела, что голова в крови, пожалела и до участка помогла добраться. А я только в дверь стукнул - и снова вырубился. Очнулся уже в травме. Там мне морду обработали, повязку наложили, и я домой поехал. Вот, собственно, и все. Лопайте пирожки.
Я помрачнел. Значит, пока никаких зацепок.
Глава 22. Никаких новостей
- Значит, помирилась твоя ненаглядная с родичами? - спросил меня Толик. - Они же вдрызг разругались на Новый Год! А теперь, говоришь, они против тебя не возражают? Нормалек!
В тот февральский вечер мы с приятелем сидели в общаге и болтали о том о сем. На дворе стоял жуткий мороз, градусов под тридцать, и идти куда-то совершенно не хотелось. Не одни мы были такие - прохожие на улицах, обычно чинно прогуливавшиеся после работы, сегодня быстро семенили к метро, подняв воротники, шарфы и спрятав руки в варежках в карманы. Ветер со снежной крошкой, летевший в лицо, был почти таким же сильным, как тот, который я видел во сне, когда в теле пропавшей девушки Зины высунулся из палатки. Поэтому, вернувшись, мы первым делом выдули каждый по большой кружке горячего чая.
- Да вроде помирилась, - довольно кивнул я. - Как выздоровеет, обещала домой в гости заглянуть. По вечерам звонит иногда маме и отцу.
Примирение моей девушки Насти с семьей было единственными приятным событием за последнее время.
- У меня признаться, у самого кошки на душе скребли из-за того, что она из-за меня с матерью поссорилась.
- Ну и отлично! - сказал приятель, раздавая колоду карт. - Хоть у кого-то все хорошо. Давай, что ли, сыграем? Скука смертная. В хоккей погонять бы, да, боюсь, не разглядим ничего - сечка снежная прямо в глаза летит. И темно уже...
Уже больше месяца моя девушка жила в общежитии и делила одну комнату с невестой Толика - Юлей, которая тоже собиралась стать медиком.
Поначалу я, признаться, даже не ожидал, что эта затея увенчается успехом. Думал даже, что уже на следующий день, остынув, Настя снова побросает вещи в сумку и вернется под родительский кров, будет возвращаться домой не позже девяти вечера и смирится с тем, что перед едой мама проверяет, помыла ли она руки.
Многие девчонки, поругавшись с мамой, хватают вещи и бегут из дома. Однако тоже многие, помыкавшись по съемным углам, понимают, что проще подчиняться дурацким правилам, зато жить в уютной квартире.
