– На течение болезни повлияло твое недавнее духовное истощение?
– Не только. – Люциан повел плечом. – С моего последнего визита в источник много времени прошло и много приключений было пережито. Одно наложилось на другое и рассеяло магию божеств, пробудив болезнь.
– Кто еще знает о твоем недуге?
Люциан не был уверен, что говорил разборчиво, поэтому предпочел вернуться к письму и взял чужую руку в свою.
– Эриас.
– Мне сказать ему? – неожиданно спросил Кай.
Люциан вскинул брови. Жаль, что он не мог видеть выражение лица демона, чтобы понять, с каким намерением тот предлагал оказать эту услугу.
– Не нужно. – Он покачал головой. – Эриас будет волноваться. Если тебя не затруднит, попроси Хаски удерживать его в доме, пока я не излечусь.
– Как скажешь, – написал Кай, а потом закрыл тему и принялся рассказывать, в какую игру они будут играть.
Гаонодзы являлась одной из традиционных игр клана Ночи. Фишки двух цветов стояли в шеренги друг напротив друга, игроки по очереди кидали игральные кости, которые определяли, кто будет ходить в том или ином раунде. Игра была на удачу, а не только на стратегию.
Пусть у Люциана «не было головы», потому что органы чувств, которых он лишился, располагались там, передвигать фишки на доске и бросать кости он мог, а если возникали трудности, Кай услужливо подсказывал или направлял его руку.
Первая партия длилась долго, а за ней еще одна и еще. Люциан то выигрывал, то проигрывал. Возможно, все это время он и не играл вовсе, а просто двигал одну и ту же фишку на потеху градоправителю, но об этом он старался не думать.
Время шло. Игра заставляла думать, просчитывать ходы, и поэтому Люциан не заметил, как они засиделись допоздна. Он узнал об этом, только когда Кай сообщил о наступлении вечера. Принц свернул игру и предложил выйти в сад, чтобы подышать свежим воздухом и перекусить. Поскольку Люциана не волновало, где находиться, он согласился.
Люций думал, что они отправятся в беседку или присядут на лавочку, поэтому никак не ожидал, что Кай предложит расположиться под камфорным деревом на пледе, поедая сочные персики. Ворсистая толстая ткань укрывала мягкую траву, прораставшую из теплой земли. Люциан нащупал море подушек, на которых сразу разлегся темный принц. Кай протянул ему разломанный напополам персик, предварительно убрав косточку.
Сев рядом и скрестив ноги, Люциан принял фрукт и надкусил. Вкуса он не почувствовал, но продолжил есть, чтобы не морить себя голодом зазря. Он мог только представлять, насколько умиротворенная атмосфера сложилась в саду. Хотя он ничего не видел и не слышал, но чувствовал окружающее тепло и безветренный воздух, будто сама природа замерла, позволяя им двоим насладиться спокойствием.
Наконец, Кай перестал делить и подавать персики. Он потянул Люциана за одежды, вынуждая того опуститься на подушки и прижаться плечом к чужому плечу.
– Давай сыграем в факты, – написал он на руке. – Каждый из нас пять раз расскажет по три факта о себе. Два из трех будут ложными, и нужно угадать правду. Выиграет тот, кто допустит меньше ошибок.
Люциан усмехнулся.
– Владыке тьмы это не кажется нечестным? Я давно знаю вас, а вы меня нет.
– Не беспокойся, я знаю тебя достаточно, чтобы сыграть.
Люциан хмыкнул и подумал: «Ну, раз уж этот демон настолько самоуверен, то почему бы не попробовать?»
Он написал:
– Ладно. Сыграем. Будет какой-то приз?
– Желание.
Люциан покачал головой.
– Только не желание. Я уже должен тебе одно.
– Если выиграешь, сможешь воспользоваться желанием, чтобы отменить мое. По-моему, это оправданный риск, ведь я могу потребовать все что угодно.
– Не все. Мы тогда наложили ряд ограничений.
Кай немного помолчал, а потом написал:
– Хорошо, тогда играем на условие. Если выиграю я, то сегодня буду спать с тобой на кровати.
Люциан нахмурился.
– У тебя там подушек целая гора, чем они тебе не угодили?
– На полу сквозит.
Люциан фыркнул, вспомнив, что Кай однажды уже упоминал об этом.
– Мертвецы не мерзнут, – небрежно вывел Люций.
– Но сквозняк чувствуют, – столь же небрежно ответил Кай.
Люциан закатил глаза, не представляя, чего добивается этот демон. Однако спорить было бесполезно; им ни тепло ни холодно от того, лягут ли они в одну постель, просто Кая хлебом не корми, дай поглумиться. Правда, непонятно, над чем глумиться. Над смущением Люциана? Так он в этот раз даже не смутился, просто подумал, что с него хватит, а то начнется, как в прошлый раз: «Постель как софа, софа как кровать, разве есть разница, где нам лежать?»
– Ладно. Сыграем, как ты хочешь, – начертил Люциан ответ с равнодушным лицом, отбросив беспокойство по поводу демонического безумия.
– Каково твое условие?
Люциан подумал и написал:
– Расскажешь секрет полуторагодовой давности, который связан со мной. Когда мы играли в башенку, она поставила тебе это условие.
Через мгновение Кай быстро отписался:
– Хорошо. – И игра началась.
Они лежали на мягких подушках, уставившись в небо. Кай держал руку Люциана в своей и выводил руны, четко складывающиеся в слова. Его коготь щекотал его, но Люций достаточно контролировал свое тело, чтобы не отзываться, не дергаться и пытаться почесать ладонь.
– Факт первый: когда я родился, то лишил названого дядю руки. Факт второй: поскольку я был демоном, уже с рождения мог осознанно мыслить и говорить. Факт третий: при рождении мои глаза были черными. Где правда?
Люциан открыл рот, словно хотел ответить, но все не решался. Если честно, насчет второго факта он сомневался, а вот первый и последний походили на правду. «Но какой из них истинный? Учитывая способность Кая разрушать прикосновением, он мог лишить названого дядю руки, но я видел его дядю, и все руки у него на месте. Черные глаза кажутся наиболее правдивым вариантом, думаю, в детстве Кай не контролировал свою демоническую суть».
– Третий факт, – ответил Люциан.
– Неверно, – легко написал Кай. – Глаза у меня были серые, а вот дядю я и впрямь лишил руки.
– Но ведь у твоего дяди две руки! Как это возможно, если ты уничтожил одну из них?
– Он ее отрастил. Он ведь бог.
Люциан ахнул. В воспоминаниях Элеоноры он слышал, что названый дядя Кая был богом, вот только сказано это было так сумбурно и между делом, что даже Эленор не придала словам значения. Да и откуда ему было знать, что Боги способны отращивать конечности, уничтоженные самой темной сущностью?
Люциан недовольно поджал губы, а Кай тем временем начал новый раунд:
– Я не люблю жареный рис с овощами. Добряки меня раздражают. Леви на самом деле мне нравился.
Люциан задумался.
«Жареный рис с овощами его любимое блюдо, он уже говорил это, а значит, первый факт ложный. Но что насчет второго и третьего? Ох… Добряки и впрямь его раздражают – он каждый раз кривится, когда я безвозмездно делаю что-то хорошее. Нравился ли ему Леви? Хм… даже не знаю. Они все-таки были братьями, не мог же Кай в самом деле его ненавидеть? Хотя… нравился… Кай испытывал чувства только к Элеоноре, а значит, никто другой не мог ему нравиться».
– Второй факт правдивый, – написал Люциан.
– Молодец, – вычертил Кай. – В детстве я часто спал вместе с матерью. Однажды я чуть не отравился едой, которую приготовил мой старший дядя. В десять лет я убил смертного.
Люциан задумался над третьим фактом, но всего на секунду.
– Второй, – почти сразу ответил он. Из своих снов он помнил, как однажды Кай жаловался Элеоноре, что старший дядя решил приготовить главное блюдо, от которого всем стало плохо.
– Угадал, – написал Кай. – Я всегда хотел быть хорошим человеком. На самом деле мне не нравится убивать. Хаски меня раздражает.
