— Никогда?
— Никогда.
…такой дурак как я, забывший напрочь о боярских терках, мог это сделать.
Морозова явственно перевела дух. Похоже, закончила…
— Зачем ты к нам в дом пришел?
А, нет, не закончила.
— Слышал о том, что в дом к вам влезли тати. Хотел их найти, награду от вас получить.
— Что ты об этом слышал?
— Мама!
— Выйди из покоев!
Морозов-средний покорно вышел. Боярыня подошла ко мне, вглядываясь мне в лицо. Я безмятежно посмотрел на нее:
— Слышал, что тати в дом пролезли, поймать их не смогли.
— Что ЕЩЕ ты слышал?
— Слухи разные были.
Боярыня потерла пальцами виски:
— Хорошо. Что ты слышал о том, что тати со мной сделали?
Вот зачем ей это знать? Лишний раз себя помучить, как будто отдирая корку с ранки? Мне даже на секунду стало жалко ее… пока я не вспомнил про убитую ею холопку Ираидку. Вот теперь придумай ответ, да побыстрее. Под Повелением отвечают честно и чувств спрашивающего не жалеют. А мне всё услышанное пересказывать нельзя…
— Слышал, что опозорили вас эти тати самым позорным образом.
Лицо Морозовой вспыхнуло краской:
— Веришь в это? — глаза-то, глаза прямо черным залиты…
— Нет.
Прямо отшатнулась от меня:
— Почему?
— Я в Разбойном Приказе служу, нас учили верные слухи от выдумок отличать. Ложь — все, что про вас говорят. Только про татей — правда.
Да ладно? Лицо боярыни расслабилось, она даже взглянула на меня с какой-то симпатией. Наверное, многих уже вот так спросила — и все сказали, что верят в ее позор. В глубине души — но верят. И мои слова ей — как бальзам на душу.
— Забудь обо всем, что я тебя спрашивала.
Чуть было не спалился, кивнув. Не реагируют так под Повелением. Спасибо Клаве, просветила. Куплю ей что-нибудь вкусное. Или поцелую. Или куплю и поцелую.
Глаза Морозовой вернулись к прежнему цвету, светло-серому, стальному. Я поклонился:
— Марфа Васильевна.
— Услышала я, — и голос-то изменился, чуть ли не ласковым стал, — что готов ты злодеев, что в мой дом проникли сыскать.
— Готов, Марфа Васильевна.
— Коли найдешь — что в уплату хотел бы?
— Чем изволите, тем и наградите. Только…
Вспомнил я об одной интересной вещи.
— У англичанина при себе вещь одна была, печать Звездной Палаты. Если можно — кроме того, чем от своей милости наградите, ее бы получить.
— Зачем тебе?
— Она лучше наших. Хочу разобраться, как она работает, и похожую сделать.
Опять вовремя поймал себя за язык, не сказав «Князь доволен мною будет». Нет, из образа это не выбивалось, но произносить имя князя Дашкова в доме его противников — не самая умная идея.
— Ты и в амулетах разбираешься?
— Нет, Марфа Васильевна, не разбираюсь. Есть у меня один знакомый, кто в них понимает.
— Кто таков?
— Сын купца, что от рук англичанина погиб. Правда…
Блин, только что дошло.
— …он самоучка, да и только по зеркалам работает. Может и не разобраться…
Ну и нахрена мне тогда эта печать? В чужих руках она все равно работать не будет. А жаль — полезная была бы штука.
— Будет тебе печать. Только сыщи татей.
И в тот момент, когда Морозова повернулась ко мне спиной, давая понять, что разговор окончен, я вдруг понял, по какой тоненькой ниточке только что прошел. Когда боярыня спросила меня, кто таков тот мастер, ее голос чуть заметно изменился. Потому что она ЗНАЕТ мастера-артефактора, который мог бы разобраться в английской печати. Мастера, которого она недавно потеряла. Мастера, про которого я сам, за событиями прошедших дней, прочно забыл.
Тувалкаина.
И если бы я про него вспомнил, и замялся хоть на секунду…
Хорошо, что память у меня дырявая.
Глава 25
— Что здесь?
— Стена.
— Что за ней?
— Склад.
Я подозреваю, что приставленные ко мне стрельцы, оба-два, уже готовы меня убить. Мы с ними второй час бродим по подвалу и примерно каждые десять минут они слышат от меня один и тот же вопрос. Возле каждой подозрительной стены я выполняю ритуал из рассыпания порошка, прикосновения набором деревянных палочек с хитрыми узорами, звонком маленького серебряного колокольчика… впрочем, им я звонил всего-то пару раз. У купленного в мангазейских торговых рядах колокольчика был настолько противный звон, скорее, не звон, а лязг, что бесил даже меня. Если бы я звякал им поминутно — меня точно прибили бы еще полчаса назад.
Несмотря на проведенный боярыней опрос-допрос мне не поверили настолько уж сильно чтобы пустить шляться по подвалам в одиночку. Я подозреваю, у бояр были свои хитрушки, которые не раскрывались банальным допросом под Повелением. Какие-нибудь ментальные закладки, вторые личности, слои сознания… Как в городском фэнтези, в общем. Так что мне дали в сопровождение двух стрельцов, в оранжевых кафтанах, с короткими аккуратными бородами, только что без колпаков и мушкетов. Даже саблей и пистолетов не было, вместо них на поясах стрельцов висели те самые здоровенные ножи «типа мачете», которыми меня еще на Москве пугали разбойники Красавчика. В принципе — логично. Стрелять в коротких коридорах подземелья особо некуда, проще рукой добросить, а саблей здесь рубить неудобно, да что там рубить, из ножен вытащить — та еще задачка.
— Что здесь?
— Стена.
— Что за ней?
— Ничего. Это внешняя стена.
Интересно, скрип зубов мне послышался? Нет, я постоянно повторяю эти вопросы не из вредности или там желания подразнить своих сопровождающих. Вернее — немножко все же позлить, но не для развлечения. Для того, чтобы им надоело и они от меня отвязались. Понимаю, что навряд ли — все ж таки боярский приказ, но вдруг? К тому же это — не основная цель этих бесконечных вопросов.
Как вы, наверное, уже догадались, все мои шаманские ритуалы — просто туфта, пыль в глаза. На самом деле, для того, чтобы открыть вход в скрытое подземелье, мне нужно просто приложить руку в правильном месте. Причем — именно мне, как человеку, в чьих жилах течет кровь Осетровских. А для того, чтобы это самое правильное место увидеть — нужно просто дотронуться до стены. Практически — мне достаточно было просто пройти по подвалу, проводя рукой по стенам и ждать, пока вспыхнет видимое только мне указание на скрытый проход. Но, во-первых, это будет выглядеть странно и подозрительно, а во-вторых… Во-вторых, это будет выглядеть подозрительно и странно! Вот и приходится шаманить.
Мы завернули за угол. Короткий отрезок коридора, в конце — запертая дверь, слева — две двери, тоже, естественно, запертые. Я приложил руку к стене справа, постучал палочкой…
— Что здесь?
— Стена.
— Что за ней?
— Ничего. Это внешняя стена.
Ладно. Идем дальше.
Знали бы вы, чего мне стоило удержаться, не вздрогнуть, никак не отреагировать, спокойно продолжить «обследование».
Обследование, которое уже закончено.
Стоило мне дотронуться до отрезка стены, внешне ничем не примечательного, но, стоит заметить, незаметного из-за поворота, как стена вспыхнула. Видели когда-нибудь светящиеся в темноте игрушки? Не те, что с батарейками и лампочками, конечно, те, что сами светятся. Люминофоры… или люминофоры — это водоросли такие? Не суть, которые светят таким тусклым зеленым светом. Здесь, на Руси, такой свет называют «гнилушечьим», но я никогда не видел светящихся гнилушек, а игрушки видел.
Вот такой вот свет нарисовал на стене узор. Узор, видимый только мне. Если тайные ходы в секретные подземелья боярского рода будут видны всем, кому попало — то это не тайный ход, а фигня какая-то. Ничего особо интересного в этом узоре не было — два концентрических круга, типа кольцо, по ободу кольца — какие-то неизвестные мне знаки, а сверху, внутри этого кольца, почти касаясь обода изнутри — еще одна окружность, а в ней — силуэт пятерни.
Если ЭТО — не проход в тайное подземелье Осетровских, то я уже не знаю…
Теперь нужно закончить «обследование», уйти в выделенную мне комнатку «отдохнуть перед завтрашним обследованием», а вот ночью…
