Буду решать проблемы по мере их поступления. Так я решил в прошлый раз. Так будет и в этот. Сейчас кое-какая «капуста» имеется. За август, кажется, еще зарплата набежит — я же еще пока числюсь на заводе. Если я правильно понял из обрывков фраз Мэла, мы с ним взяли на заводе небольшой отпуск — как раз до завтрашнего дня, чтобы решить все вопросы с поступлением.
Мэл — молодчина, сам подготовился и сдал экзамены в институт. А я, мажор Антон, которому всегда везет — и в СССР, и в двадцать первом веке, опять выехал на чужом горбу. Это Эдик проводил ночи за зубрежкой билетов и, скрестив пальчики, тянул их на экзаменах. А поступил — я, пусть и под его фамилией.
Надеюсь, настоящий Эдик, где бы он там ни был, не обидится на то, что я возьму себе его августовскую зарплату. Ну а что? Жить-то мне как-то надо… Кто его знает, когда судьба меня забросит обратно в 2025-й? Моя старая одежда, в которой я на всякий случай хранил пять тысяч рублей, осталась в том, другом мире, в параллельной реальности.
А если бы и не осталась? Куда я бы сейчас дел красную купюру с изображением славного города Хабаровска? В качестве закладки для книг разве что сгодится…
Дениска, попрощавшись со всеми нами, выпрыгнул из трамвая и, чуть пошатываясь, побрел домой. Я с тревогой посмотрел ему вслед. Ох ждет парня вечером нагоняй от мамки за такое возвращение!
— Все старше казаться хочет! — сказал снисходительно Толик, глядя на него из окна трамвая. Он все так же раздраженно крутил надоевшее уже обручальное кольцо на пальце. — Взрослым мечтает поскорее стать. Вот и перебрал чуток.
В заводской общаге все было по-прежнему. Та же вахтерша на входе. Тот же вечно орущий приемник, стоящий рядом с ней. Она была глуховата, поэтому включала его всегда на полную. Сидит, как обычно, вяжет шарфик. Сколько раз я ее ни видел, пробегая мимо вахты, она постоянно что-то вязала… Может, отправляет эти шарфики каким-нибудь замерзающим детям дружественной страны?
— Давайте, мужики! — Толик пожал нам всем руки.
— Куда ты? — опешил я.
— В «семейник», — удивленно ответил Толик, глядя на меня. — Я ж женат, забыл, что ли? Я ж в пивнушке распинался, рассказывал, как нам с Юлькой комнату дали. Да, Эдик, похоже, не только Дениска сегодня перебрал.
«Семейниками» у нас в общаге называли блок, где жили женатые пары. Условия в «семейнике» быть чуть покомфортнее. Но, конечно, не пятизвездочный отель. Душевых побольше и плит на кухню не четыре, а шесть. Видел я как-то, когда забегал в гости к кому-то из ребят. Вот, собственно, и весь «комфорт».
Вообще, как я успел понять за время своего первого путешествия, женатым в СССР быть было выгоднее, чем холостым. На работе больше доверия. Комнату можно получить безвозмездно, то есть даром. Только не на всех их хватало. Семей было гораздо больше, чем свободных комнат. Вот и жили семейные пары в общагах, надеясь, что настанет тот час, когда вызовут за вручением заветного ордера. Тогда можно будет собирать манатки и валить из общаги в лучшую жизнь, не оглядываясь.
— Тяжко, наверное, Толику будет снова к жизни в общаге привыкать! — сказал я, глядя вслед приятелю.
— С чего это? — удивился Мэл. Мы шли по коридору в нашу старую комнату. Там я вместе с Мэлом и Толиком прожил несколько самых классных в моей жизни месяцев.
— Ну… в Горьком он вроде в отдельной квартире жил… С Юлей и тещей… — нахмурив лоб, начал припоминать я все, что мне рассказывал приятель. — А тут — общага…
— Да ты что? — удивился Мэл. — Ну и пусть общага. Зато тещи и помине никакой нет. Толик же рассказывал… Ах, да! Ты, кажется, с Дениской тогда о чем-то трепался. Так вот, Толик рассказывал, что теща у него — прямо чистый анекдот.
— Как это?
— Да так это, Эдик! Ну будто теща из анекдота. Анекдот есть такой. Не слышал? Мужик жалуется другу: «Я женился, а на левом боку спать неудобно — храплю жене прямо в ухо. Ей не нравится». Друг говорит: «Так ты на правый бок ложись». — «Да? И прямо теще в ухо храпеть?».
Я рассмеялся.
— Не, не слышал такого анекдота. Что, так все плохо? Тесно у них, что ли?
— Да причем тут тесно? Места у них достаточно. Она просто постоянно возле них трется. С расспросами лезет. Как живете, куда ходили, что смотрели, о чем говорили. Толика пыталась научить правильно обувь чистить. Проверяет, мыл ли он руки перед едой. Даже ногти ему постричь пыталась. Еле отмахался.
— А он? — полюбопытствовал я.
Бедняга Толик! Да уж, свой медовый месяц новоиспеченный муж, кажется, запомнит надолго.
— Терпит пока, — пожал плечами Мэл. — Но, чую, конец терпения нашего Толика уже на подходе. В двери стучит. Так что ты, Эдик, не переживай. После такого медового месяца с тещей в Горьком жизнь в общаге нашему молодожену покажется курортом.
Я отворил дверь и вошел в свою старую комнату в общежитии. Ту комнату, откуда когда-то я вышел с тяжелым сердцем и грузом на душе… Мне нужно было сообщить своему приятелю Мэлу плохую новость…
Мэл держался молодцом. Не заплакал. Настоящий мужик. Просто мигом собрал вещи и рванул на вокзал. А позже я, вернувшись в комнату, нашел только записку. Записку, в которой он обещал, что мы еще обязательно встретимся.
Вот и встретились. Я глядел на пустые кровати, все еще не веря, что все это происходит наяву.
— Чего встал, как не родной? — подтолкнул меня в спину Мэл. — Заходи, чувствуй себя, как дома, но не забывай, что сегодня — твое дежурство. И прошу тебя, Эдик — не надо грязь заталкивать шваброй под кровать.
— Угу! — рассеянно отозвался я.
Вон она, моя старенькая панцирная кровать. Помню, я здорово треснулся об пол, когда свалился с нее — мне тогда причудилось видение, оказавшееся правдой. А вот и кровать Толика. Над ней приколочена книжная полка.
Полка была пустая — кучу своих книжек по фантастике приятель, конечно же, забрал, когда переезжал в другую комнату — вить семейной гнездышко со своей женой Юлей…
На моей кровати то там, то сям были разбросаны учебники, конспекты, ручки, карандаши… Наверное, Эдик здорово нервничал, когда готовился к экзаменам. А рядышком, на тумбочке валялись шпоры — длинные листочки бумаги, исписанные мелким, почти что бисерным почерком.
У аккуратиста Мэла было все по-другому. Тетради сложены аккуратной стопочкой на тумбочке.
— Молодчага, Эдик! — добродушно рассмеялся Мэл, глядя на хаос на моей кровати и шпаргалки на тумбочке. — Ты столько раз свои шпоры переписывал, все старался «покомпактнее» сделать, что в итоге все и запомнил… Молодца! Мне бы такую память!
— Зато ты в радиотехнике сечешь… — отозвался я. — Вот и меня натаскал…
Мне вдруг стало очень хорошо и тепло на душе. Так тепло, как никогда не было, когда я жил в родительской квартире в «Москва-Сити». Здесь, среди обшарпанной казенной мебели, я чувствовал себя, как дома.
Здесь никто ничего от меня не ждал. Я имел право не соответствовать никаким стандартам. Меня не судили по размеру кошелька, по тому, кем я работаю, по должности моих родителей… Я просто мог быть самим собой.
А еще… а еще рядом были друзья.
Внезапно дверь отворилась.
— Мужики! — торжественно внес в в комнату банку пенного Сашка — наш сосед по этажу. — Мужики! С поступлением! Это только начало…
Сашку я хорошо помнил. Мы с ним не то что бы были друзьями. Скорее, просто приятелями. Однако именно сообразительный и отзывчивый Сашка сыграл немаловажную роль в поимке грабителя Жени Рыжего. Именно он тогда, взяв подружку Толиковой Юли — Катюшку, отправился «на хату» к девушке Рыжего — Вике.
Грабил Женя не только заводчан — от него уже успели пострадать многие жители района. Вика помогала любовнику сбывать награбленное — время от времени устраивала распродажу вещей и цацек у себя дома. Женя не всегда прятал лицо — иногда он просто втирался в доверие, знакомясь на улице с одинокими девчонками. А потом попросту вырывал у них сумочки и давал деру. Катюшка была одной из таких девушек.
Сашка вместе с Катюшкой и переодетым сотрудником милиции заявились на одну из таких «распродаж». Там и обнаружилась сумочка Катюшки, которую Женя Рыжий вырвал у нее из рук. А в потайном кармашке обнаружился зелененький Катин паспорт. Так и прижали к ногтю Вику. А та, посидев немножко в отделении на допросах, слила своего любовника.
