Злая. Жестокая. Безжалостная. Но не трусливая, нет. Тот страх, который напал на нее, когда стрельцы упали под Мертвым Словом — собственно, страхом не был. Это была растерянность. Но не страх.
— Я в твоей воле, — стиснула она зубы, — Можешь делать со мной всё, что захочешь. Но знай — рано или поздно мой муж и мои сыновья тебя найдут.
Я подождал немного, но перечислять, что со мной сделают ее сыновья, она не стала. В принципе — и правильно. Сейчас, когда она в моих руках, а не я — в ее, все это выглядело бы, как пустые и бессильные угрозы. А боярыня Морозова готова была выглядеть какой угодно, только не бессильной.
Я посмотрел на нее немного другим взглядом. Женщина. Маленькая, хрупкая, уже в возрасте, теряющая красоту и наверняка очень переживающая по этому поводу. Но при этом — с железной волей, тащащая на себе весь род Морозовых. Не ради себя, не ради своих амбиций — ради семьи и детей. Неудивительно, что на этом пути она растеряла и доброту и человечность и жалость. И к другим, и к себе.
Пожалел ли я ее? Нет. Понял ли? Да. Наверное.
— Расскажи мне, боярыня Марфа, — отстранился я от нее, — зачем ты свою холопку убила?
— Ч-что? — Морозова растерялась. Наверняка она ждала чего угодно, только не этого вопроса. А мне, как это не покажется странным, ответ на него был важен.
— Холопка. Ираидка. Которую я в свой первый приход в твоей дом связал. Чтобы тебя в чане застать.
Боярыня заморгала. Она искреннее не понимала, ЗАЧЕМ мне это знать. И не знала, какой ответ будет правильным. Учитывая, что одним из вариантов, которые могут последовать за неправильным ответом, включал в себя отрубленные руки. Понятное дело, что калечить ее я бы не стал! Но она-то думает иначе!
— Не убивала я Ираидку… — произнесла, наконец, она, — Я эту дурочку конюхам отдала, чтобы те выпороли ее, а у нее, как только кнут увидала, сердце и остановилось. Зачем мне ее убивать-то? Так холопок не напасешься.
Ладно. Похоже, боярыня все же не из тех, у кого от злобы срывает башню, а, значит, с ней можно договориться.
Я снова приблизил свои глаза к ее глазам:
— Запомни, боярыня Морзова. Наши рода — враги и, случись нам столкнуться в будущем, пусть победит тот, кто сильнее окажется. Но здесь и сейчас запомни одно — не надо пытаться мне отомстить. Не надо пытаться строить против меня козни. Не надо пытаться ударить мне в спину. И вдвойне, втройне не надо пытаться причинить вред моим родным и друзьям. Помни, что с этого момента ты живешь в долг, руки свои носишь — в долг, глазами своими смотришь — в долг. И долг этот твой — передо мной. И я в любой момент могу его взыскать.
Надо же, как сурово получилось. Аж самого проняло. Судя по расширившимся глазам боярыни — ее тоже. Она молча стояла, когда я разрезал веревки у нее на руках и ногах, молча размяла кисти.
— Я запомнила, боярин Викентий, — произнесла она, наконец.
И столько обреченности было в ее голосе, что, пусть это будет сколь угодно неправильно, но я не смог оставить ее — такой. Я наклонился к уху боярыни и тихо произнес:
— Мы — враги, боярыня Марфа, но если бы не это — я бы не устоял перед твоим предложением.
Брови Морозовой взлетели в секундном недоумении… А потом она вспомнила. И ее щеки немного порозовели.
Глава 47
Впрочем, боярыня Марфа не заслуживала бы свою репутацию, если бы ее можно было надолго выбить из колеи, тем более — немудрящим комплиментом. И, хотя ей определенно было приятно — а покажите мне женщину, которой не понравится похвала ее красоте, особенно если годы берут свое и сомнения в этой самой красоте нет-нет, да и настигают — но почти тут же ее взгляд, брошенный на меня, явственно изменился. Нехорошо так изменился. Нет, в нем не появилась какая-нибудь ненависть, злоба, коварство или еще что-то такое подобное. Наоборот, в нем появилось… уважение, что ли. Если раньше в ее глазах я был чем-то вроде удачливого воришки, то сейчас в ее глазах некий «боярин Викентий» поднялся до уровня равного по статусу. До уровня того, кого надо УЧИТЫВАТЬ. И вот этот учет в ее глазах и появился. Боярыня явно размышляла, куда в своих раскладах можно втиснуть такую интересную карту, как я.
— Ты меня отпустишь? — спокойно спросила она.
Я молча указал на дверь церкви.
— Просто так? Без всяких условий?
— Условия я назвал. Я сказал — ты услышала.
Боярыня вспыхнула лицом, явно припомнив свою минутную слабость перед моими жесткими словами. Вспыхнула — и погасла. Ей бы в покер играть, цены б ей не было…
— Может, дашь одного из своих холопов проводить меня к дому? Ночами в Мангазее небезопасно.
Я спокойно посмотрел на нее. Ах ты ж, лиса Патриеевна… Из тех лис, которых «кумихо» кличут. Можно подумать, я не заметил взгляды, которые она бросала на моих девчонок, на мою команду. Морозова определенно не понимала, кто это такие, как мы связаны друг с другом, и своим вопросом осторожно прощупывала почву, пытаясь это понять. А заодно и понять — кто же я такой? Сам по себе я такой ловкий или за мной кто-то стоит? Ну что ж, придется притворяться, что я — не просто невезучий подьячий Разбойного Приказа, влипший в боярские интриги, как лягушка в мясорубку, а некий хитроковарный продуман, ведущий свою таинственную игру с некими загадочными целями.
Одиночку — сметут, перед членом группы — остановятся. Ну, или хот бы поостерегутся.
— Небезопасно, — чуть улыбнулся я, — Для боярыни.
Ага. Для менталистки, которая одним движением бровей может любую гопоту связать в три узла. Да она голышом с мешком золота через всю Русь может пройти, без всякого риска. Ну, если, конечно, на другого боярина не наткнется.
Что, боярыня Морозова, глазки-то сощурились на секундочку? Так и осталось непонятным: холопы это мои, дворяне ли или какие-то люди, которые помогают мне во имя неизвестно чего. Думай-думай, ломай голову. Чем гуще пыль — тем проще скрыться.
— Вопрос у меня к тебе есть, — наконец сказала она, — Ответишь?
— А зачем мне это? — снова полуулыбнулся я. Улыбайтесь, это всех раздражает. А еще улыбка говорит о том, что вы спокойны и полностью контролируете ситуацию. В отличие от вашего собеседника.
— Я дам слово, что не трону тебя.
— Слово боярыни Морозовой? Осетровские, наверное, то же ему верили.
— Нет! — Морозова взвилась, я ненароком угодил в больное место. Похоже она и вправду гордилась своим честным словом, — Как раз Морозовы никогда ничего Осетровским не обещали! Мы потому и были выбраны… и выбрали их, потому что никаких договоров между нашими родами не было. И клятвопреступления не было бы тоже.
Интересно, я-то сумел удержать покерфейс? Ведь такая оговорочка промелькнула, такая… Что все мои планы могут похериться.
— Так я могу задать вопрос?
— Можешь, — усмехнулся я уголком рта.
— И ты на него ответишь?
— Отвечу, — другой уголок.
Боярыня задумчиво посмотрела на меня.
— Ответишь правду? — наконец уточнила она.
— А вот это будет зависеть от вопроса.
Во время разговора мы потихоньку смещались к ее резному креслу, так и торчащему посреди церкви. И Морозова уже почти было нацелилась усесться в него, но я преспокойно обошел ее и уселся сам. Закинул ногу на ногу и посмотрел на нее добрым взглядом. Еще одна проверочка, может быть, даже машинальная. Уступи я ей место, как требовали годы воспитания в двадцать первом веке — и оказался бы в положении подчиненного. Не фактически, но психологически.
— Добрый хозяин гостям сесть предложит, — произнесла она, остановившись рядом со мной.
— Добрый гость незваным не приходит.
Морозова постояла несколько секунд, неподвижно, как вбитый гвоздь, даже не качнулась.
— Зачем тебе Тувалкаин? — спросила она, — Ведь второго Источника у тебя нет?
Как я вовремя зубами клацнул, придерживая свой болтливый язык… Который чуть не выдал, что Тувалкаина у меня-то и нет вовсе.
— Нет, — усмехнулся я, — Совсем нет.
Судя по снова чуть сощурившимся глазам, Морозова заподозрила, что у меня где-то припрятан целый склад Источников.
