– Значит, если она умрет, я останусь без валькирии, за которой было забавно наблюдать все эти столетия, – пожал плечами Один. – А ты заберешь себе фюльгья Лагерты, которая принадлежит тебе по праву.
– Ну, а если твоя валькирия выживет, что, на мой взгляд, совершенно невозможно?
– Без фюльгья Лагерты она потеряет бессмертие, и ей придется умереть во время Великого Испытания, как и все неудачницы отправившись в Хельхейм. Но если она все же каким-то чудом уцелеет, то просто проживет жизнь земной женщины. И тогда Равновесие не нарушится.
– Спор?
– Спор! – широко улыбнулся Один. – Самое время делать ставки!
– Но ты же проиграешь! – усмехнулся Ньёрд в густые усы. – Твоя небожительница все эти века опиралась на чужие фюльгья, как безногий на костыли. И без них она будет просто обычной слабой женщиной. Сетям Судьбы не смогут противостоять большинство богов, а для людей это верная погибель…
– Значит, твоя ставка будет высокой, а моя поменьше, – усмехнулся верховный бог асов. – Думаю, пора обсудить их размер на пиру в Вальгалле, за чаркой свежего меда из вымени козы Хейдрун. А ты забери у моей валькирии свою ледяную болезнь, а то как она сможет пройти Великое Испытание, если умрет в человеческом теле?
– По рукам! – широко улыбнулся владыка моря.
Боги развернулись и ушли, напоследок громко хлопнув дверью, искусно сплетенной из костей неведомых гигантских животных. А я ощутила, как ветер, поднявшийся от этого хлопка, словно пушинку снес меня с ложа… на котором осталось лежать мое тело, крепко схваченное лапами мертвых медведей и волков…
Глава 24
Я открыла глаза.
И увидела темноту…
У темноты был запах.
Шкур, сырых от человеческого пота.
Горелого масла.
И трав…
Последний был особенно сильным, словно я очнулась не во мраке, а посреди цветущего поля, на который кто-то набросал вонючих шкур и дымящихся масляных факелов…
А потом я в этой темноте различила слабый огонек и лицо испуганной женщины, освещенное им.
– Дроттнинг, ты очнулась?
– Не… знаю… – проговорила я, едва шевеля во рту деревянным языком.
Женщина метнулась назад, и ее звонкий крик разорвал на части мрак, окутывающий меня:
– Хвала асам, наша королева выжила!!!
Я пошевелилась, при этом боль пронзила все тело. Но это была хорошая боль, та самая, которая сигнализирует: ты жива, просто долго лежала без движения, вот тело и онемело.
А еще я поняла, что вокруг меня не так уж темно. Сквозь щели в одной из стен пробивался слабый свет, позволяющий разглядеть мой королевский закуток в длинном доме общины.
И еще я была вся мокрая от пота…
Неудивительно.
На мне было надето что-то вроде вязаного шерстяного свитера, под которым чувствовалось нечто липкое, с острым концентрированным запахом тех самых трав, который я ощутила, как только пришла в себя. Кстати, эта мазь, частично впитавшаяся в толстый свитер, довольно чувствительно жгла кожу. Послабее, чем горчичник, но весьма ощутимо.
С трудом я приподнялась на своей лежанке, села… И тут в мою каморку буквально вбежал старый Тормод.
– Жива… – выдохнул он. – Слава Одину! И Ньёрду, который смог поступиться своей жертвой.
– Откуда ты… знаешь? – спросила я, с трудом проталкивая слова через пересохшее горло.
– Только Один мог заступиться перед богом моря за свою валькирию, – проговорил Тормод, пожав плечами – мол, очевидно же. – Ты видела их?
– Не знаю… – проговорила я.
Мой разум девушки двадцать первого века подсказывал, что меня посетила галлюцинация. Но когда бред настолько реален, то поневоле возникают сомнения в том, что увиденное было бредом…
– Значит, видела, – кивнул Тормод. – Все, кто имел счастье созерцать богов, сомневаются в том, что это было правдой, хотя их фюльгья, оставшаяся в мире живых, знает, что увиденное произошло на самом деле.
– Хватит разговаривать, старик! Покажи нам нашу дроттнинг! – раздался рев Рауда снаружи – моя каморка была слишком тесной для того, чтобы вместить всех желающих посмотреть на меня.
– Она еще слишком слаба, – попытался защитить меня Тормод. Но я уже поднялась с лежанки, хотя меня неслабо качнуло при этом. Пришлось схватиться за стену и примерно полминуты постоять, пока я справилась с головокружением.
– Я выйду к людям… Я должна… – проговорила я.
И вышла как была: босая, в дурацком свитере до колен с зелеными пятнами от травяной каши, которой я была натерта.
Но, наверно, ни одну из царствующих особ люди не приветствовали настолько радостно и искренне, как меня!
Вся община собралась в длинном доме. Суровые викинги растягивали до ушей рты, непривычные к улыбкам. Многие женщины плакали. А маленькая рабыня Рунгерд, ловко поднырнув под локоть охраняющего меня Тормода, бросилась ко мне, обняла, прижалась лицом и всем телом, бормоча и всхлипывая:
– Ты живая, Лагерта… Асы не забрали тебя… Многие говорили, что нужно отдать тебя Ньёрду, бросив в море, но Рауд сказал, что вызовет на хольмганг любого, кто посмеет причинить тебе вред. Я так рада, что Тормод тебя спас своими травами и заклинаниями…
– Я тут ни при чем, – покачал головой старик. – Пока валькирия вместе с фюльгья Лагерты находились в Асгарде, я лишь поддерживал тепло в теле нашей дроттнинг, чтобы им было куда вернуться.
И вот тут я прикусила губу…
Лагерта…
Я больше не чувствовала ее присутствия в своей голове.
Там была лишь я – и только я.
Никакой двойственности, никакого чужого опыта.
От воспоминаний скандинавской девушки остались лишь следы в памяти, какие бывают, когда кто-то расскажет тебе о своей жизни. Так неужто правда Лагерта осталась там, в обители богов, а я спустилась в Мидгард, чтобы занять ее тело и пройти какое-то Великое Испытание, о котором говорили боги? И, если я его не пройду, то мы обе отправимся в Хельхейм, скандинавский ледяной ад, в существование которого после такого и не захочешь – поверишь.
Но все равно мой разум девушки двадцать первого века отказывался принимать то, что все больше казалось очевидным…
Внезапно, повинуясь некому порыву, я задрала рукав своего свитера… и замерла, увидев на своей руке вдавленные следы, словно совсем недавно ее с силой сжимали чьи-то когтистые лапы.
Глава 25
Когда с тобой происходит нечто сверхъестественное, с чем твой разум может и не справиться, – лучше об этом не думать. А самый оптимальный способ не размышлять о том, о чем не хочется, – это прогуляться на свежем воздухе, отвлечься, поднабраться новых впечатлений…
Тем более, что их за порогом длинного дома было довольно много.
Надев теплое красное платье из плотной ткани, расшитое узорами, и подвесив к поясу Небесный меч, с которым решила теперь никогда не расставаться, я шла вдоль берега в сопровождении старого Тормода, который взял на себя роль экскурсовода-специалиста… по разделке кита!
Оказалось, что я провалялась в бреду целых два дня, и за это время жители общины успели многое.
Они выволокли на берег мой охотничий трофей, оказавшийся просто огромным, и принялись его потрошить. Процессом руководил, разумеется, Тормод, который для своего времени был просто ходячей энциклопедией ценных знаний!
– Это первый кит, добытый охотниками нашей общины, – говорил он, шагая рядом со мной и следя, чтобы я не упала от слабости. – Там, откуда я родом, море порой выбрасывает китов на берег, и мои соплеменники набили руку на их разделке. Первым делом нужно вырезать китовый ус, за который на ярмарке общин можно выручить многое. Режут по дюжине пластин вместе с китовой десной. Можно, конечно, торговать и по одной пластине, но они идут дешевле, так как по десне можно определить, когда убили кита. Чем свежее добыча, тем лучше: ус, добытый недавно, лучше выглядит и не крошится при обработке.
Старик знал немало и тараторил без умолку, явно гордясь действительно уникальными знаниями – а наученные им члены общины сноровисто работали, разделывая гиганта. Вонища от кита, которого кромсали вдоль и поперек, по всему берегу стояла адская, но людей это нисколько не смущало – работали они весело, перебрасываясь шутками и взаимными подколками, ибо в те времена счастье было незамысловатым. Если есть уверенность, что переживешь грядущую зиму не голодая, – то что может быть лучше? Большего и желать не надо, чтобы не прогневить небеса…
