Виктор, словно смертоносный вихрь, бросился в толпу культистов. Его движения были быстрыми, неуловимыми, полными смертельной грации. Клинок рисовал в воздухе смертельные узоры, рубя, разрезая, коля с ужасающей эффективностью. Каждый удар был точным и смертельным. Отсечённые головы и руки разлетались в стороны, смешиваясь с осколками масок и брызгами крови. Крики ужаса и боли смешивались со звенящим звоном булатной стали.
Виктор не останавливался, не замедлял ход. Он двигался как неумолимая сила природы, с жестокой эффективностью стихийного бедствия. Тела культистов падали, словно колосья под неумолимой косой жнеца. Его движения были настолько быстрыми, что казалось, будто пещера наполнилась сотней злобных теней Крида, столь же смертоносных и неутомимых, как и он сам. За считанные мгновения он выполнил поистине ужасающую работу.
Когда пыль осела, а кровь перестала литься, в пещере царила немая тишина. Виктор стоял один, окружённый телами убитых; его клинок всё ещё сиял, но свет его стал чуть приглушённее, словно уставший от проделанной работы. Перед ним, прикованная к камню цепями, стояла Аннабель. Её лицо было бледным, но в глазах теперь горел не ужас, а смесь удивления и благодарности. Несколько уцелевших прихожан также были живы, но они были заперты в железных клетках, беспомощные и подавленные, лишённые возможности помешать Виктору. Он остался один на один с выжившими.
Движения Виктора были точны и экономичны. Два молниеносных взмаха булатного клинка — и толстые железные цепи, сковывавшие Аннабель, рассыпались на куски. Клинок, ещё недавно сияющий небесным светом, тут же исчез в ножнах, словно завершив свою смертоносную миссию. С нежностью, резко контрастирующей с только что увиденным бесчинством, он поднял её на руки. Её тело было холодным, дрожащим, но в глазах теперь сияла надежда, уже не омрачённая ужасом. Она прижалась к нему, её дыхание было быстрым и неровным, тело дрожало от послевкусия ужаса.
Взгляд Виктора метнулся к знакомой ведьме, чудом выжившей благодаря его вмешательству в далёком прошлом. Она сидела в соседней со всеми железной клетке, бледная и подавленная, но живая. Без лишних слов Виктор мощным ударом ноги раздавил все замочки, словно они были сделаны из глины. Железо стонало под его силой, рассыпаясь на куски. Освободив и остальных выживших, он вновь обратил внимание на Аннабель.
Её хрупкое тело было легкой пушинкой в его руках, но вес ее страха и пережитого ужаса чувствовался Виктором особенно остро. Он нёс её быстро, решительно, словно самое драгоценное сокровище во всём мире, по крайней мере для него уж точно. Его движения были спокойны и уверенны, как будто он переносил её через цветочный луг, а не через заброшенную и окровавленную пещеру, а после и шахту. Его шаги были быстрыми, но не порывистыми — каждый из них был размеренным, спокойным и всё так же уверенным.
Аннабель, прижавшись к нему, словно ища утешение, прикоснулась к его руке. Её пальцы были ледяными, дрожащими, как лепестки зимних цветов. Она почувствовала тепло его тела, его силу, его непоколебимую защиту. Сначала она боялась даже дышать, прижимаясь к нему, как маленькая мышь, ища убежища в тепле его тела. Она ощущала его сердцебиение — ритмичное и сильное, и это наполняло её душу спокойствием и уверенностью.
Но постепенно страх отступал, сменяясь глубоким чувством благодарности и всё нарастающим доверием. Усталость накрыла её с головой. Она закрыла глаза, прильнула к его груди и на мгновение ощутила покой и спокойствие. В этом моменте, среди разрухи и смерти, прорвалась искра тепла и нежности — зарождающаяся романтика, выкованная в огне ужаса и спасения. Виктор нёс её прочь из пещеры, и она знала: с ним она в безопасности. Она понимала, что он спас её, и это было самым главным в этом моменте.
Сухо кивнув Бернарду на входе в шахту, Виктор бросил короткий, почти незаметный взгляд на идущую следом ведьму — молчаливое указание следовать за ним. Затем, словно все ужасы последних часов были лишь кошмарным сном, он неспешно направился дальше, неся Аннабель на руках как самое ценное сокровище. Кровавая баня в шахте, городские бои, пытки культистов, противостояние с демонами из Преисподней — всё это отступило на второй план. Теперь существовала только она.
Его шаг был ровным, уверенным, но в нём появилась нежность, доселе скрытая под маской сурового воина не знавшего смерти. Он держал её бережно, поддерживая голову, слегка прижимая к себе. Её дыхание выровнялось, стало спокойнее, что доставляло ему глубокое удовлетворение.
Мысли Виктора были поглощены ею целиком. Её бледное, измождённое лицо, усталые, но полные надежды глаза, шелковистые волосы, спутавшиеся от страха и напряжения, — всё это запечатлелось в его памяти, став самым ярким воспоминанием этого ужасного дня. Он помнил её смех, её доброту, её способность помогать людям, её свет, который она несла в себе и делилась с миром.
Даже миссия от высокопреосвященства де ла Круза, важнейшая задача, лежащая на его плечах, померкла на фоне его нынешних чувств. Высокопреосвященство подождёт. Пока он не убедится в безопасности Аннабель, её дома, её собора, всего Сполето, которые она сделала лучше лишь своим присутствием, он не сможет думать ни о чём другом. Его ответственность перед ней перевешивала все остальные обязанности.
Он шёл, чувствуя её голову на своём плече, её лёгкое дыхание, её присутствие рядом. И в этом простом жесте, в этом молчаливом единстве, проявилось нечто большее, чем благодарность за спасение. Это было глубокое, нежное чувство, только начинающее расцветать из семени, посаженного в землю ужаса и смерти. Он нёс её на руках, и в этом жесте была вся его любовь, вся его защита, вся его надежда. И он шёл, не оглядываясь, наполненный этой новой, сильной, непоколебимой любовью. Домой.
Сполето встречало Виктора запахом свежей выпечки и пения птиц — резким контрастом к удушливой атмосфере подземной пещеры. Но кажущееся спокойствие города было лишь иллюзией, поверхностным покровом для бури противоречивых чувств, бушевавших в его душе. Он нёс Аннабель на руках, ощущая её легкое дыхание и ровный ритм сердца, и в этом было неизмеримое счастье, смешанное с огромной ответственностью. Однако глубоко внутри его сознания бушевала другая буря — буря долга и обязательств.
Именно в этом заключался тот самый «любопытный нюанс», который не давал ему покоя. Аннабель, не знающая о его тайной службе кардиналу Альфонсо, сама направила его на этот путь, не подозревая о всей его сложности и двойственности. Эта ирония была острой и неприятной, словно заноза в сердце. Теперь перед ним стояли два пути, два важных дела, каждое из которых требовало его полного внимания и отдачи.
Первый — безопасность Аннабель. Её здоровье, её спокойствие, её будущее — это было главным, абсолютным приоритетом, не подлежащим никакому сомнению. Ради этого он был готов бросить вызов самому небу, преодолеть любые препятствия, идти против всех и вся. Её спокойствие было для него дороже собственной жизни, важнее любой миссии, любого долга. Это было не просто чувство ответственности, а нечто более глубокое, нечто, что родилось в глубине его сердца и охватывало его целиком.
Второй путь — миссия кардинала Альфонсо. И хотя сейчас она казалась померкшей, отодвинутой на второй план, Виктор понимал, что он не может просто отказаться от нее. Это был его долг, его обязательство, которое он дал перед самим собой. Но сейчас этот долг стоял в тени его чувств к Аннабель. Его сердце было занято ею, и только она занимала первое место в его жизни.
Сейчас он шёл по улицам Сполето, нежно держа Аннабель на руках. Её дыхание было ровным и глубоким, она спала крепко и спокойно, прижавшись к нему. И в этом моменте, в тишине утреннего города, Виктор ощутил глубокое спокойствие. Он сделал всё возможное, чтобы защитить её. И он будет всегда рядом, бережно храня её в своём сердце. А миссия кардинала… миссия кардинала подождёт. Потому что сейчас на первом месте была Аннабель, и только она.
