— Я просто хочу выяснить, что там творится, — не отставала Зилья. — Мы поглядим, чем заняты горожане, затем отыщем Матиаса, все ему расскажем, и пусть он решает, что делать.
Лайош несколько минут комкал шляпу, глядя себе под ноги, и наконец со вздохом кивнул:
— Ладно. Я знаю, что пожалею об этом, но попробуем сделать по-твоему.
Отдельный вход для жреца представлял собой маленькую дубовую дверь в одной из каменных стен часовни, почти против основного входа. И так как от главных дверей и последних опаздывающих горожан их отделяла вся церковь, Зилья понимала, что здесь их вряд ли кто-то увидит. Дверца оказалась закрыта, но Лайош в очередной раз продемонстрировал талант, который людская молва приписывала всякому стриганину.
Коротышка толкнул дверцу, и из темноты проема послышались голоса. От этих звук у Зильи по спине побежали мурашки. Люди как будто пели что-то, но их пение не походило ни на одну из молитв, которые ей когда-либо доводилось слышать. Слова гимна ничуть не напоминали рейкшпиль, даже самый древний и позабытый диалект, а интонации и вовсе казались нечеловеческими.
— Кажется, это объясняет для чего здесь такие толстые стены, — заметил Лайош.
Несмотря на ироничный тон, руки у торговца дрожали. И его беспокойство лишь укрепило решимость женщины.
— Идем, — сурово велела она и шагнула в узкий коридор, держа наготове рапиру.
Внутри стоял тяжелый, почти животный дух. По бокам виднелись двери, ведущие в кладовые, ризницу и келью жреца. Дальше коридор поворачивал, и из-за угла слышались рычащие и шипящие голоса прихожан. Лайош, зайдя следом, притворил дверцу, и звук стал громче.
— И куда мы… — начал было стриганин и осекся — прямо под ногами у них послышались тяжелые шаги. Лайош и Зилья уставились на пол — кто-то прошел этажом ниже, а затем раздался скрип, словно за дверью кельи жреца открылась крышка люка. Затем гулкие шаги загрохотали снова — и на этот раз звук совершенно точно исходил из кельи.
Зилья ухватила Лайоша за руку и затащила в ризницу. Втолкнув стриганина в комнату, она юркнула следом, закрыв за собой дверь и оставив лишь узенькую щелочку, чтобы следить, кто сейчас покажется из кельи.
— Госпожа Маркова…
Зилья пропустила шепот Лайоша мимо ушей, сосредоточившись на наблюдении за коридором. Она слышала, как в келье идет какая-то возня, но по звукам невозможно было понять, сколько именно там обитателей. К тому же ей показалось странным, что шаги раздавались из-под пола. Конечно, в Зигмаритской часовне вполне могла существовать какая-нибудь крипта или подземный реликварий, но почему выход из нее вел в боковую комнату, а не куда-нибудь поближе к алтарю?
— Госпожа Маркова! — снова позвал Лайош, уже громче и настойчивее.
Зилья обернулась, чтобы шикнуть на него, и тут в нос ей ударил все тот же звериный мускус, которым пахло в коридоре. Лайош обнаружился возле ряда деревянных вешалок с мантиями и облачениями жрецов. В глазах торговца плескался ужас, и Зилья почти сразу же разглядела его причину.
На вешалках болтались не черно-белые одежды рукоположенных Зигмаритов. Эти мантии были сшиты вовсе не из ткани — из облезлых, вонючих шкур. Зилья в последний раз выглянула в коридор и закрыла дверь до конца. Охваченная любопытством, она прошлась по ризнице и присоединилась к Лайошу, изучая вонючие одежды. Преодолевая отвращение, она взяла в руки одну из мантий, та распахнулась — и Зилья, рассмотрев ее внимательнее, с ненавистью отбросила эту мерзость на пол, но так и не смогла оторвать от нее взгляд. Мантия оказалась собрана из шкурок десятков, возможно, даже сотен крыс — сшитые промеж собой, они образовывали тошнотворное подобие одной большой шкуры, снятой с огромного грызуна. Позади болталась веревка, сплетенная из сушеных свиных кишок, изображавшая здоровенный крысиный хвост.
Зилья в ужасе оглянулась на остальные вешалки — все мантии походили одна на другую, целые сотни гротескных крысиных костюмов. И, когда Лайош ухватил ее за руку, Зилья едва не подпрыгнула.
— Может… может, пойдем уже отсюда? — срывающимся голосом спросил стриганин.
Зилья, лишившись дара речи от увиденного, молча кивнула. Это какое-то безумие. Для чего вообще можно было сшить такое жуткое облачение, не говоря уже о том, что нашить целые сотни? И зачем прятать эти ужасные вещи в церковной ризнице?
— Да, — наконец выдавила Зилья. — Идем искать Матиаса. Он наверняка сообразит, что делать.
— Боюсь, мы не можем отпустить вас так быстро.
В дверях ризницы стоял мужчина — здоровенный детина с густой бородой и ярко блестящими глазами, умудрившйся просколзнуть в комнату, пока Зилья и Лайош отвлеклись на крысиные плащи. Волосатыми руками он сжимал топор с широким лезвием и, судя по всему, охотно пустил бы его в дело. Но сильнее всего Зилью поразило то, что она знала этого человека — она всего несколько часов назад видела его на улицах Вирмватера. Это был Нэши — тот самый, что вызвался проводить Тульманна до руин святилища.
— Попробуй нас остановить, — прорычала Зилья, приглашающе махнув рапирой. — Обещаю, я оставлю от тебя достаточно большой кусок, чтобы ты смог рассказать, что случилось с Матиасом.
Нэши насмешливо оскалился, и на мгновение Зилье показалось, что дровосек воспользуется ее предложением, но он всего лишь положил ладонь на дверь.
— Я бы на твоем месте переживал не за храмовника, а за себя. — Нэши толкнул дверь, открывая ее.
Лайош в ужасе вскрикнул, а Зилья едва не выронила из рук рапиру.
— Вот мы и встретились снова, моя дорогая. — Доктор Фрейхерр Вейхс коснулся синяка на лице, а затем торжествующе улыбнулся и опустил глаза на окружавших его звероподобных тварей. — Я весьма обрадовался, когда мои друзья учуяли твой запах в церкви, но, увы, похоже, у них на тебя другие планы. — Доктор помрачнел, и даже его голос как будто дрогнул. — И если ты все еще не боишься, то, поверь мне, самое время начать.
Уже наступила ночь, когда уцелевшие охотники на ведьм дохромали до бревенчатых стен Вирмватера. С точки зрения Матиаса, именно что «дохромали» — после сражения со скавенами единственным, чья лошадь не сбежала и не погибла, оставался Кристоф Кригер, и он ни разу не пожелал за весь путь взять к себе в седло кого-то. И с каждой пройденной милей, с каждой новой царапиной на подошвах сапог Матиас чувствовал, как его и без того основательная неприязнь к этому человеку крепнет еще больше.
Рейнхекель встретил их у городских ворот, и Матиас наскоро описал бургомистру схватку в руинах. Оставив Рейнхекеля собирать людей, чтобы выследить Нэши — в том случае, если дровосек окажется достаточно глуп, чтобы вернуться в город, утомленный отряд охотников направился в «Расколотый щит».
Медленно поднимаясь по ступеням, Матиас обдумывал все произошедшее. Душу точил червячок смутного беспокойства, и что-то казалось охотнику неправильным, но он никак не мог сообразить, что именно.
Возле комнаты Зильи он задержался — судя по всему, госпожа Маркова крепко спала, раз не услышала, как вернулся отряд, и Матиас поначалу решил не беспокоить ее, но затем подумал, что Зилья наверняка расстроится, если он не сразу даст ей знать, что с ним все в порядке. Охотник постучал в двери, подождал немного и постучал еще раз.
Не услышав ответа, Матиас толкнул дверь — и с удивлением обнаружил, что она открыта и, что еще более удивительно, в комнате никого нет. Охотник шагнул внутрь, желая по привычке удостовериться, что все в порядке, — и его взгляд наткнулся на замытые бурые пятна на полу и постельном белье.
— Зилья! — воскликнул Матиас и бросился к шкафу, отчасти ожидая, что на него оттуда выпрыгнет очередная стая чумных крыс, желающая вонзить в его плоть больные зубы.
Однако в шкафу не нашлось ничего, кроме дорожной одежды госпожи Марковой.
— Зилья! — снова крикнул охотник.
Он сглупил, оставив ее без присмотра. Стоило догадаться, что Вейхс не сдастся так просто. И теперь повторялось все, что произошло с Аней. И от воспоминаний о том черном дне сердце снова болезненно заныло.
