Князь непонятно хмыкнул и протянул руку еще раз:
— Уговор.
— Уговор.
Он подкинул на ладони левой руки амулет, вырезанный из розового турмалина — а вы думали, мы так просто болтаем о серьезных вещах, чтобы любой мог подслушать? — и отправился на свое место, явно собираясь плотно подзакусить.
* * *
Ох-хо-хо…
Чувствую себя питоном. Питоном, который съел слона… кстати, моего фальшивого слона умяли целиком, только бивни из березы оставили. Всем было интересно, что ж это за слон такой. Но и другим блюдам бояре тоже воздали должное. А так как хозяин пира отставать от гостей никак не мог — мне приходилось мести со стола все, что на нем находилось, на равных. Иначе получалось, что я не вместе со всеми остальными боярами участвую в пиру, а как бы кормлю их. А так как кормит их царь, то… то мне вести себя по-царски не полагается. Иначе царь государь может решить, что я мечу на его место — и всё. Был боярин Осетровский и… где боярин Осетровский? Кто такой боярин Осетровский? Никто не знает, никто не слышал, никто не помнит. Если следующим оказаться не хочет.
Сколько ж я съел-то? Кстати, странно, но я чувствую себя объевшимся, но не переевшим. Нет такого, знаете, болезненного ощущения, что живот сейчас лопнет или меня просто стошнит. Особенности боярской физиологии, что ли?
— Будь здоров, боярин Викентий.
— Будь здоров, князь Василий.
Телятевский. Подошел ко мне, вроде как поздороваться, но смотрит что-то недобро, как собака на блоху.
— Что это ты на шапку нацепил?
— Знак моего рода.
— Что-то не похож он на осетра. На крокодила похож. Только без лап.
Дался вам этот несчастный рыб! Я и сам знаю, что он на осетра не похож!
— Я хотел сказать тебе, боярин Викентий, — сразу же взял быка за рога Телятевский, — что от дочери отрекся. Нет у меня больше дочери Клавдии.
— Я знаю.
Клава что-то такое упоминала.
— Поэтому, если на Москве заговорят, что моя Клавдия в твоем тереме живет…
— Не живет.
Брови Телятевского взлетели.
— Нет в моем тереме твоей дочери.
— Как нет?
— Так ведь и дочери Клавдии у тебя, князь Василий, нет. Сам только что сказал. А что до той Клавдии, что у меня живет, так то не дочь твоя, а сестра моя, Клавочка.
— Сестра? — ошарашено переспросил князь.
— Сестра.
Вдаваться в подробности я не стал. Умный, сам догадается, что к чему. Ну а не догадается — я не виноват.
Телятевский, глубоко о чем-то задумавшийся, отошел в сторону. Я же вернулся на свой стул и вздохнул. Вон, уже разгонные пряники разносят, и сыту разливают, воду с медом, чтобы на ход ноги размочить набитое в желудки.
Пир заканчивается.
— Будь здоров, боярин Викентий.
— Будь здоров, царевич Иван.
Мы оба подняли бокалы с медом. Я посмотрел на развеселившихся к концу пира бояр, некоторые из них поглядывали на меня вполне дружелюбно. Даже глава Приказа тайных дел, хотя лично меня дружелюбие спецслужбиста, скорее, напрягало. Интересно, что бояре обо мне думают? Кто б мне сказал… Хотя…
— Царевич Иван, не знаешь ли ты, что обо мне на Москве говорят?
Царевич посмотрел на меня своим фирменным взглядом каменнолицего василиска:
— Говорят, что тебя какой-то боярский род двадцать лет скрывал, а сейчас на свет выпустил, чтобы…
— Чтобы? — спросил я, не дождавшись продолжения.
— А вот для чего — этого никто не знает. И даже предположений ни у кого нет. Но все сходятся на том, что ты, боярин Викентий, человек непонятный и опасный. Уж в очень многие важные дела ты влез. И не просто влез, а еще и с прибытком из них вышел.
Хех. Даже не знаешь, радоваться ли такой вот репутации или расстраиваться. Не ощущаю я себя как-то опасным человеком, а образ, который не соответствует твоему внутреннему самоощущению, таскать тяжело. Все равно, что айфон в кредит брать, чтоб все думали, что ты богатый.
— Кстати, боярин Викентий, раз уж я на твой вопрос ответил — ответь и ты на мой.
Я напрягся.
— На какой?
— Что это ты на шапку нацепил?
Рррр! Мне вспомнился анекдот про человека, который пой мал краба, засушил, покрыл лаком и вез жене в подарок.
— Это — знак моего рода.
— Что-то не похож он на осетра. На крокодила похож. Только без лап.
Да блин!
* * *
Я вышел из опустевшей палаты и, отдуваясь, привалился к стене. Алилуйф, все закончилось. Нет, так-то пир прошел неплохо — я отметился среди московских бояр как свой пацан, проставился за назначение, так сказать, приход их ко мне показал всем что я — свой, я получил лишнее подтверждение, что за покушениями на меня стоят Романовы, я получил предложение взять земли в вотчину, так что можно не рвать когти и не бояться, что истечет выделенный мне царем срок — правда, и расслаблять булки тоже рано — я получил много ценной информации, которую еще надо переварить и обдумать… И остался один вопрос, который мучил меня все время, что шел пир.
Я сорвал шапку и со злостью уставился на кокарду.
Да не похож он на крокодила!!!
Глава 19
Нет, физиология у бояр, наверное, все же альтернативная. Ладно, остальные — можно предположить, что они привыкли в таких объемах пировать. Но я-то точно не привык. А при этом, кроме полнейшей сытости, никаких негативных признаков переедания не испытывал. У меня даже мелькнула мыслишка, что это — влияние Источника, мол, он силу из своего хозяина потихонечку тянет, вот и надо ее восстанавливать. Но нет, не пройдет — я б тогда постоянно голодный ходил, я же так, как вчера, питаюсь все же редко. Чудеса, в общем.
И спал я этой ночью спокойно, как младенец. Не в смысле — писался и плакал, а в смысле — как вечером глаза закрыл, так только утром и открыл, выспавшийся и бодрый.
Интересно, сколько сейчас времени?
Машинальным, еще из прошлого мира, движением, я протянул руку туда, где всегда лежал смартфон на тумбочке. И поначалу даже не удивился, нащупав металлическую поверхность.
А, это мои тиктакалки, вчера отстегнул и положил. Так, сколько там на моих соломенных…? Десять часов утра. Интересно, а на самом деле сколько? Я же говорил, что точность часовщик не обеспечивал.
Как будто специально, чтобы развеять сомнения, донесся отдаленный бой напольных часов. Один… два… восемь… девять… десять… Десять. Надо же, не врут…
Я еще раз посмотрел на часы, прислущался к их мерному тиканью, хмыкнул, и откинул одеяло.
* * *
Основная причина, по которой я так здорово отоспался и отдохнул — полнейшее отсутствие нервотрепки. Закончилась гонка с приготовлением к пиру, закончился сам пир, я получил наводку на возможное место под вотчину, меня больше никто не хочет убить… вернее, не пытается убить. Хотят-то, наверняка, многие, как в той шутке про няшного мышонка с подписью «Не всё в Австралии хочет тебя убить». А шутка — в комментарии — «Если он не может — не значит, что не хочет». Вот и со мной так — убить меня не могут, потому что царь государь запретил, а вот что хотят — несомненно. Но можно ожидать, что сначала все же попытаются договориться. В общем — на сегодняшний день неоконченных дел у меня нет и можно устроить себе отпуск. Дня на два, а то и — гулять так гулять — на целых три.
— К тебе пришли люди. Это гости?
Ну, или на пять минут.
Во-первых, я забыл, что обещал Голос найти виновных в гибели рода Сисеевых. А обманывать таинственных невидимок, имеющих возможность прикончить тебя в мгновение ока — очень, очень плохая идея.
А во-вторых — что еще нахрен за люди?
— Кто они такие?
— Я не знаю.
— Как они представились?
— Они не представились.
Не понял.
— Вошли и не представились?
— Они не вошли еще.
— В смысле?
— Идут к дому.
Так. Не понял. Что еще за народ ко мне идет?
— Сколько их?
— Десять.
— Далеко от дома?
— Шагов за двадцать.
