— Погоди, отец. Дашков же говорил, там деревни с людьми…
— Не знаю, что там за деревни. В три дома, наверное, в которых охотники на дичь живут. С такой вотчины сильно не разжиреешь.
Вот Дашков… жучара. И, самое ж главное — ни словом не соврал. А я чуть было и вправду Венец на болота не обменял. Нет, конечно, даже такая вотчина — в два раза лучше, чем ничего, только ноль, сколько не умножай, нулем и останется. Да и Осетровский, а не Лягушатский. Хрен ему, а не Венец! Хотя… Блин. Я успел пообещать, что, вне зависимости от того, приму я его «подарочек», или найду вотчину сам — Венец его. А я, как бы боярин, и боярское слово — тверже гороха. С другой стороны… Я как бы боярин. И, как подсказывает история с возвращением Диты — в любом, самом раствердом обещании можно найти лазейку. Так что — об этом мы еще подумаем…
Я поднял взгляд на отца. Хм, и вправду — даже мысленно я продолжаю считать Тимофея-Лыкаса — отцом. Надо же — если подумать, у меня целых три отца. Мой отец из двадцать первого века, Георгий Осетровский, настоящий отец Викентия — и Тимофей, который для него был, пожалуй, даже более настоящим, чем Георгий.
Всегда подбешивал этот сюжетный ход: живет мальчик там или девочка в семье все хорошо, все замечательно — и вдруг узнает, что он приемный. И тут же бросает все и несется, волосы назад, разыскивать свою «настоящую» семью. А вот эта, те, кого ты мамой и папой называл, они что — искусственные?
Тем более что сразу видно — Тимофей Викентия любит. Такой суровой, не дающей поблажек — но любовью.
— Отец, а ты знал, что я не твой сын?
— Да, знаешь, когда я впервые увидел твою маму — я как-то сразу догадался, что этот младенец у нее на руках — не мой сын.
Тимофей коротко хохотнул.
— Ну так что, боярин свежеиспеченный да недопеченный, что делать будешь?
Я задумался.
— Отец. А что ты посоветуешь?
— Вот они, нынешние бояре! Ничего без отца не могут! — Тимофей тут же посерьезнел, — Чего тебе не надо было делать, я уже сказал. Но толку жалеть об уже сбывшемся не никакого: жалей, не жалей, ничего не изменится. Сейчас же…
Он задумчиво сдвинул на лоб плоскую шапочку-скуфейку:
— Сейчас, сын, тебе нужно из Москвы уходить, чтоб целым остаться. И чем далее — тем целее. А вот куда…
Отец задумался. Я тоже задумался. Вариант с болотами Дашкова отпадает сразу…
— Осиновские болота были бы неплохи, — смог удивить меня отец, — если б не булькали на границе с Польшей. Нет, в них, конечно, можно спрятаться так, что тебя не то, что поляки, сам Господь не найдет. Вот только царь-государь тебе прятаться не даст. Прикажет выставить войско и поляков бить. А я так понимаю, у тебя всего войска — вон те горлохваты, что в сенях на меня косились? Особенно тот, седой, что примерялся, куда в меня стрелять будет. Маловато их будет, сгинут без пользы. По той же причине и Псков тебе не подходит. Нащокин, конечно, какой-нибудь кусок земли тебе бы под вотчину отрезал, да вот беда — те же поляки под боком. На севере — шведы, на юге — турки, все мечтают себе Крым вернуть, в общем, куда не смотри, а одна у тебя, сын, в поисках вотчины дорога — в Сибирь.
Мрачненько. Но логично.
— Да к тому ж у тебя бойцы, я погляжу — охотники? Из старых осетровских стрельцов? Их учить в строю воевать поздно, да и смысла нет. А вот в Сибири они уже и так привыкли. Найди себе земли, соболем или еще каким зверем богатые — да и объяви своей вотчиной. Поселение поставишь, имение, да хоть острог с городом — твои люди будут зверя бить, да шкуры на Русь отправлять. Золото потечет рекой. Да и от московских интриг подальше.
В словах отца была какая-то логика. Да что значит «какая-то» — железная! Чем больше я эту мысль обдумывал — тем больше она мне нравилась. Сырая, конечно, еще не проработанная, но определенно верная.
Эх, как жаль, что не получится у меня к отцу за советом обращаться. Псков он не бросит, со мной в Сибирь не сорвется, а интернета тут не, переписываться. Не факт, что мы вообще еще хоть раз увидимся…
Увидимся…
— Отец! — я вскочил и низко поклонился, — Спаси тебя бог за все, что ты для меня сделал, и за твое сегодняшнее поучение. Позволишь иногда к тебе за отцовским наказом обращаться?
— Как же ты собираешься из Сибири ко мне за советом ездить? На ковре-самолете или в сапогах-скороходах?
— Через серебряное блюдечко с наливным яблочком.
Тимофей рассмеялся — и тут увидел, как я достал из сундука сверток и развернул ткань. Блеснуло стекло.
Александр, мой зеркальный мастер, приехав в Москву, чуть окончательно крышей не поехал на теме зеркал. Он этих переговорных зеркалец наклепал уже столько… да что там — этот маньяк собирался в тереме открыть мастерскую по производству зеркал! Благо, я хотя бы в этот раз узнал об этом не постфактум и успел остановить этого Безумного Шляпника. Зеркала в данное время делают из ртути, а ртутные пары — это не то, что бы мне хотелось дышать. К частью, на возмущенный бубнеж, мол, подумаешь, ртуть, делов-то, из чего теперь зеркала делать, я ляпнул, что можно — из серебра. И теперь Александр, заинтересованный этой мыслью, прикидывает, как ее воплотить в реальность.
— Правда, что ли? Как в сказке?
— Почти. Как в сказке — только работает. Я потом тебе объясню, как им пользоваться — тогда сможем хоть каждый день разговаривать. И даже видеться.
Тимофей покрутил зеркальце в медном окладе:
— Ну, Викешка… Всегда знал, что ты голова у тебя работает. Странными путями, конечно, но работает. Еще когда ты в детстве уговорил соседскую дочку тебе кое-что показать.
— Ну отец… — смутился я, хотя это были и викентьевы подвиги, а не мои.
* * *
Золото!
Я подскочил на кровати.
Отец заночевал у меня в тереме — он вообще приехал в Москву не меня проведать, а по своим делам, но пожить у меня не отказался — и, честно говоря, мне давно уже не было так спокойно. Наверное, я все же еще не до конца вырос и в глубине души мне хочется, чтобы рядом был кто-то большой, сильный, умный, тот, кто всегда поможет, защитит и выручит.
К сожалению, так получилось, что теперь этот большой, сильный и умный — это я. Взрослая жизнь — отстой.
Тьфу. Не об этом! Мне во сне пришла в голову какая-то мысль… Что-то про золото… Золото, золото, золото, золото… Тьфу еще раз. Это не мысль, это какая-то гномская народная песня получается. А была — мысль.
О, вспомнил!
Менделеву, говорят, периодическая таблица приснилась, а мне — моя будущая вотчина. Сон явно был навеян словами отца о том, что, мол, езжай в Сибирь, бей пушного зверя, продавай за золото. Хороший план. Но у него есть два минуса. Во-первых — в Сибири все же холодновато, мне бы куда южнее. А во-вторых — везти золото в Сибирь, это все равно что в Тулу со своим пряником ехать. Самовары там еще не делают. Зачем мне эта сложная схема с обменом шкур на золото, если я могу просто само золото добывать? Да хотя бы серебро! Если я смогу их найти — кто мне вообще мешает открыть свой собственный монетный двор? Тайком от всех, конечно, государство в этом плане конкурентов не любит, но, если не баловаться примесям и выдерживать необходимую чистоту металла — кто меня вообще сможет поймать? Вон, Демидов в свое время серебряные рубли чеканил и не парился…
Стоп. Демидов. Чеканил монеты. Из серебра. Которое добывал в своем руднике. А находился этот рудник…
На Алтае.
Алтай. Место, где есть серебро, оно достаточно на юге и достаточно далеко от Москвы.
Кажется, я знаю, где будет моя вотчина.
Глава 29
Как это обычно и бывает — идеальная идея, придуманная перед сном, утром уже не кажется такой замечательной.
Отправиться на Алтай? А что там, на Алтае? Нет, я примерно помню, где он находится, знаю, что в России двадцать первого века он разделен на Алтайский край и Республику Алтай — у меня четверка по географии была — а вот чем эти два Алтая друг от друга отличаются, уже не помню — у меня по географии была четверка. Помню, что там есть — ну или будет — Барнаул, в основном по мемасу «Барнаул! Алтайский край!». Еще есть алтайский мед и алтайская соль… хотя нет, соль — адыгейская. А Адыгея даже не рядом с Алтаем… кажется.
