Утопающий во лжи 16 (СИ) - Жуковский Лев

И всё это казалось мне до того ясным, до того простыми были цели наших трудов, что даже толики недовольства подчинённые мне тысячи рабочих не выказывали. Они действовали как единый механизм, как одно тело со многими руками, и я ощущал с каждым из них единение в свете нашего Бога Ир’Чина. Это было больше, чем дисциплина. Больше, чем повиновение. И я знал, что ни один из них не побежит. Ни один не предаст. Ибо предать свет невозможно, даже представить это не удается в своих мыслях.

Он давал надежду, не просто каждому из нас, не просто отдельным душам, выдранным из челюстей отчаяния. Он давал надежду всему миру Артхол. Надежду на восстановление от той скверны, которой мир был заражён до самых корней, той липкой, чёрной, дышащей мерзости, что сочилась из трещин в небе и из ран в земле. Эти странные поначалу выжженные каменные руины, ржавые искорёженные остовы зданий и производств, обглоданные кислотой костяки старых заводов, с каждым днём обретали новую жизнь. А сами отчаявшиеся гнолы, чем дальше, тем истовее молились нашему Богу.

Наш Бог Ир’Чин же день ото дня находил всех и каждого из заблудших сынов и дочерей мира Артхол. Где бы они ни прятались, в подземных водостоках, в трюмах разбитых кораблей, в катакомбах под мёртвыми храмами, он находил их и возвращал в новое сердце возрождающегося мира. И не было в их глазах ничего, кроме удивления и радости. И слёз, слёз радости, что катились по облезлой шерсти, оставляя бороздки в коросте грязи и крови. Ибо смотреть, как твои дети, искажённые скверной, с трудом дышавшие, харкавшие чёрной мокротой, встают на ноги после молитв старшей жрицы Леи Фрет, этого ни одна мать вынести не в силах. И матери падали ниц, и целовали землю, по которой ступал свет.

Этот мир станет нашим новым домом. Я знал это так же твёрдо, как то что рассвет сменяется закатом. Ибо старые боги отвернулись от нас. Бросили в самый важный, в самый страшный момент нашей жизни, когда инсектоиды хлынули в Асшор, когда небо рухнуло, когда дети звали родителей, а родители Богов, и Боги молчали. Старые боги мертвы для нас. Пусть же гниют в своих позолоченных склепах. У нас теперь есть Великий Бог Ир’Чин.

Может только я, может только я один из всех старших офицеров, всё реже стал видеть нашего Бога Ир’Чина своими глазами. Он всё чаще пропадал в иных измерениях, как говорила на проповедях старшая жрица Великая Себия, ведя битвы, которых наш ум не способен вместить. Но его благость никогда не покидала моей души, она лежала во мне тёплым источником света, и в самые тёмные часы я мог приложить к нему ладонь и согреться.

Даже когда наш новый дом подвергся осаде. Когда не только давление ядовитой энергии скверны усилилось, отравляя воздух и воду за пределами безопасного купола до того, что камень снаружи начинал плавиться, но и стаи демонов начали прибывать отовсюду. Из разломов в небе. Из дыр в земле. Из складок самого пространства, словно черви, выползающие из старого трупа. Они шли, скалясь и крича на языках, которых не существовало до сотворения мира.

Они вознамерились отобрать наш новый дом.

И я, сотник Тикас, гоблин из павшего мира Асшора, улыбался, глядя, как они приближаются. Ибо знал: пусть приходят. Свет ждёт их. И свет голоден и жаждет придать их порядку.

Глава 7

Радостные вести. Бог Ир’Чин

Багровое солнце мира Артхол давно утратило прежнюю силу. Оно висело над горизонтом подобно остывающему углю в погасшем очаге Творца, тусклое, жалкое, обречённое. Я смотрел на него с высоты южной башни моего города Хайсав и думал о том, как причудливо устроено мироздание, даже умирающие миры цепляются за свет, словно дряхлые старцы за последний глоток воздуха перед последним вздохом.

Воистину, кто из смертных дерзнёт постичь замыслы того, кто сам стоит на грани божественности? Я, конечно же, взвешивал, медленно, обстоятельно, как повелитель демонов взвешивает чёрные алмазы на весах из костей грешников, возможность вспороть пространство меж мирами и отворить кровоточащие проколы в утробу Бездны, дабы продолжить жатву душ и тем самым сорвать с себя удушающую петлю проклятия Тхазара. Но в мире Ссшорс подобная затея отдавала горечью безрассудства. Слишком тонок был покров реальности, слишком бдительными, невидимые очи Сионшо. Привлечь его внимание означало создать самому себе проблемы, а я ещё не настолько устал от только начавшейся вечности, чтобы ввязываться в подобную авантюру.

В мире же Артхол всё обстояло иначе, и оттого ещё хуже. Здесь сама плоть бытия трещала по швам. Мировое ядро раньше времени начало коллапсировать, неожиданно нарушив мои планы, и показав, что верность расчётов ничего не значит, в условиях бурь Бездны.

Даже несмотря на то, что я по сути являлся Богом этого падшего мира, его невольным владыкой, его последним хранителем и его же могильщиком, сама Бездна предъявила свои права на эту обречённую твердь. И я, со всей своей мощью, со всеми своими навыками и тысячами подчинённых, мог лишь скрипеть зубами в бессильной ярости, наблюдая, как древняя тьма неторопливо запускает свои алчные пальцы в раны умирающего мира.

Восприятие, доведённое мною до 250 пунктов, числа, при котором смертный увидит шёпот ветра и услышит цвет гнилой осенней листвы, позволяло мне видеть истину без прикрас. И истина эта была горька. Тот факт, что я слегка осушил умирающее мировое ядро, не имел ни малейшего значения для свершившегося. Дело было не в количестве выпитых душ, не в каплях, изъятых из чаши. Дело было в самой природе ядра, в его глубинной деградации, в трещинах, что разбегались по нему, словно паутина.

Однако опыта и потаённых знаний в подобных вопросах мне катастрофически не хватало. И спонтанные порталы, иные по своей природе, нежели те, что я сам мог отворить, рождались в плоти мира Артхол случайно, точно гнойники на теле прокажённого. Поначалу, я даже радовался им. Из этих чёрных, пульсирующих ран в реальности извергались демонические твари, одна другой ужаснее, одна другой могущественнее. И всех их я обращал в мерцающие кристаллы душ, медленно, по капле, насыщая ими прожорливое проклятие Тхазара.

Процесс шёл небыстро. Создание кристалла требовало времени, концентрации, особого ритуального пространства, а заковать тварь Преисподней, дабы вырвать из неё суть, не всегда было сподручно прямо посреди разгорающегося боя. Особенно учитывая тот факт, что твари Бездны были разных видов и рас, порой удивляя даже меня, когда не удавалось сразу опознать их из-за невероятной редкости. Как например Вазиров, демонов Е ранга, кровавых тварей удивительных свой вытянутой формой и худощавыми фигурами. При том что двигаться они могли, с учетом роста под десять локтей, невероятно быстро.

Иллюстрация. Редкие твари даже на просторах Бездны, Вазиры.

Применяя же навык Поступь кровавого пепла на территории в несколько вёрст, я заставлял исчадий замирать, словно мелких жуков в патоке, но переход из одного облика в другой, из ложного аватара в сумрачную проекцию и обратно, вызывал во мне праведный гнев. Ведь, чем дальше, тем опаснее это было. Сумрачная проекция была слабее, буквально тень от меня настоящего, а порталы день ото дня росли, точно голодные пасти, и изрыгали из себя всё более могущественных тварей Бездны.

Адские Герекоты, длинные, словно сколопендры, отлитые из расплавленного железа, были особенно опасны. Не размерами своими, в полверсты от хвоста до жвал, а искусностью кровавой магии, что они плели в воздухе, подобно тёмным жрецам, читающим запретные литании. Вот кто умел по-настоящему атаковать праной, разрывая пространство её кровавой ипостасью на части и обращая кровь павших в свое орудие убийства. В местах больших сражений эти твари становились живыми воплощениями смерти, и пыль из их перетолчённых жертв оседала на доспехах моих воинов горьким пеплом. Ведь сжигать их приходилось, не считаясь с жадностью, и не пытаясь испить их души.