— Представляешь, а у меня получилось… Впервые получилось… — он шагнул в сторону, давая Вик рассмотреть, что же творилось в пентаграмме. С первого взгляда, кроме луж крови, мало что изменилось — люди лежали все так же, не двигаясь. Пустые глаза продолжали смотреть куда-то вверх. Ни шороха, ни вздоха, ни даже биения сердец… Вик недоуменно посмотрела на замершего с дикой улыбкой Брендона, а потом внимательнее присмотрелась к телам. Изменилось только одно — Том сжимал в своей ладони пальцы Элли.
— Брендон?
Он тихо принялся пояснять:
— Лера Отис совершенно безумна — она сознательно устроила силовой шторм. Я не стал сохранять ей жизнь. Повар Джекобсон попросил отпустить — он хотел к богам. Дворецкого Йорка не удалось вернуть полностью — часть его души сгорела в эфире, и я не стал рисковать — отпустил его к богам. Может, они залечат дыры в его душе, как вы думаете, нера Виктория?
— Я думаю, что они не откажут в такой малости, Брендон.
Мужчина вздохнул, словно сомневался:
— Вот и я думаю… Иначе зачем они вообще нужны?
Вик даже вздрогнула от таких слов. Она не была прилежной прихожанкой, но мир совсем без богов страшен. Или просто непривычен?
— А Том и Элли? — спросила она снова задумавшегося и ушедшего в себя мужчину. Тот пожал плечами, стаскивая с себя тугую колоратку и пихая в карман штанов:
— А Том и Элли придут в себя в морге. Иногда вызванные доктора ошибаются и неверно констатируют смерть.
Вик вспомнила день вскрытия в морге и слова судебного хирурга Картера:
— Брендон, санитары городского морга слишком вольно ведут себя с телами…
Он кинул на неё косой взгляд:
— Придумайте мне причину, по которой я могу оказаться в морге, и я присмотрю за Томом и Элли.
Вик тут же решительно спросила — да, Дрейк обещал завтра или послезавтра вырваться из госпиталя, но сведения необходимы уже сейчас:
— Вы умеете констатировать изменения головного мозга, характерные для потенцитовой интоксикации?
Брендон понял её без дальнейших разъяснений:
— Вы подозреваете, что все погибшие на Оленьем острове — магини?
— Очень может быть. У них, как и у леры Отис, были вшиты вольты… Хотя странно, что столько силовых штормов прошло незаметно для городских властей и для храма. — Она замерла, всматриваясь в лежащую на полу леру Отис — она напоминала сломанную куклу. И снова картинка вольта мелькнула перед глазами Вик.
Женская фигурка с разрезом на животе, куда вкладывается часть волос или даже крови настоящего человека, которого хотят наказать, которым хотят управлять. Именно волосы, ногти или кровь создают сродство между куколкой и живым человеком.
Женская фигура на полу с разрезом на животе, куда чернокнижник вложил во… Не вольт! Он вложил кость альбиноса, через которую он и создал сродство с женщиной!
…Выньте из меня эту штуку! Я не просила! Я вас всех убью — вы забудете обо мне, а я убью, как только смогу!..
…Обычно его изготавливают из воска, чтобы влиять на того, кого хотят уничтожить, навести порчу или заставить страдать. Впервые вижу вольт из кости. Кость не согнешь и не сломаешь, как вольт из воска, причиняя боль обидчику. В кость не вложить кровь, волосы или ногти врага. Странный вольт…
— Бешенные белочки, — потрясенно выругалась Вик. — Мы все не так понимали. Не кости альбиносов — вольт. Сами женщины — вольты. Сами магини в потенцитовой интоксикации — куклы. Куклы, которыми управлял чернокнижник.
Глава 49 Разговор по душам
Темнота не только скрадывала звуки, она меняла течение времени. Даже далекая капель воды, напоминавшая стук часов, не спасала. Темнота, как душное одеяло, окутывала со всех сторон, еле разгоняемая одиноким светом налобного фонаря на каске. Темнота проникала вглубь души, заставляя сливаться с ней и теряться, словно самой Клер никогда и не было. Болела голова, вспышками света отвечая на внезапные звуки. Во рту пересохло. Клер знала — еще чуть-чуть, и начнутся слуховые галлюцинации. В темноте и тишине всегда так. Когда вокруг ни зги не видно, разум старательно населяет тьму чудовищами, лишь бы не было пустоты. Единственное, что могло это остановить — живой человеческий голос. Только Грег не походил на того, кто хочет поговорить — слишком серьезен и сосредоточен.
Галереи, переходы, фурнели с обломанными ступеньками-скобами в стенах, трещины, маячки, изредка протянутая Грегом фляжка с водой, гудящие от усталости ноги — Клер потерялась во всем этом, уже не понимая, сколько времени они с Грегом бродят в катакомбах. Темнота обманчива. Темнота коварна — она отупляет и снижает чувство опасности. Клер продрогла до самых костей — зимой в катакомбах всегда так. Пальцы в перчатках оледенели, и не убрать их в карманы, потому что в руках у Клер все так и была каска со спящими котятами — они тоже устали, продрогли и заснули под воздействием магии Грега. Сам Грег выглядел не лучше Клер — полностью пропыленный, тоже замерзший, еще и с окровавленными волосами и лицом — без каски он умудрился пару раз приложиться о низкий потолок, разбивая голову. От повязки он отказался, так что… Вид у него был тот еще. Сейчас Клер верила — он не лгал о том, что опасен.
— Клер… Вы устали? — хрипловатый из-за жажды голос Грега полыхнул в больной голове Клер синей болезненной вспышкой.
— Немного, — призналась она. Сил добавить, что не стоит беспокоиться, не было. Грег и так постоянно делал остановки, чтобы перевести дух.
— Я могу к вам прикоснуться? — мужчина остановился, разворачиваясь к Клер и тут же морщась от света фонарика — он слепил его.
Клер предусмотрительно подалась назад, ища глазами, куда можно поставить каску с котятами, чтобы вытащить револьвер.
— Это оно, да?
Грег нахмурился, явно не понимая. Засохшая корочка на лбу Грега отошла, и струйка крови снова побежала по щеке.
— Простите?
Клер вздохнула и передала каску в руки Грега:
— Фух, чуть не ошиблась! — все же сразу перейти на чистый тальмийский, забывая три года портового говорка, ей было сложно. Она достала из кармана платок и потянувшись на цыпочках, принялась останавливать кровь, текущую из раны Грега. — Вы так себе тризм заработаете. Все же надо обработать рану!
— Не надо, Клер. Я маг — все заживет само. Слово чести. И я спрашивал о прикосновении к вам, а не о вашем ко мне. Я контролирую себя — сейчас меня не стоит останавливать выстрелом. Так я могу…?
Клер отошла в сторону и вздохнула:
— Можно, Грег. Можно. — Она забрала каску с котятами обратно себе. Понять бы еще, зачем ему к ней прикасаться — неужели не все разузнал о ней? Или, наоборот, как раз все знает…
Мужчина осторожно, словно боялся её напугать, протянул руку к Клер и положил на шею сзади. Знакомая, узнаваемая волна облегчения и тепла потянулась от его руки до кончиков пальцев Клер. Брок так всегда прикасался к Клер в катакомбах… По-дружески хлопал по загривку, как со смешком говорил Грыз. И эти хлопки одобрения, так необходимые Клер, всегда сопровождались облегчением — она думала от чувства гордости, от понимания — Брок гордится её работой. А это оказалась магия. Брок тайно помогал ей справиться с усталостью.
— Лучше? — уточнил Грег.
Клер улыбкой подтвердила свои слова — сейчас она была готова снова идти через все катакомбы Аквилиты, после Брока такого ошеломительного эффекта не бывало:
— Несомненно. Спасибо, Грег.
— Хотите перекусить? — он достал из сумки, которую тащил на плече, бумажный пакет с сэндвичами. Их собрал в дорогу Одли, странно при этом прокомментировав: «Не отравлено — сам пробовал!». Судя по тому, что съеденные часа два (или три?) назад сэндвичи не убили их с Грегом, значит, точно, не отравлены.
— Хочу… — Клер огляделась и найдя подходящий камень, уселась на него, пристраивая котят к себе на колени. Сэндвич, обычный крок-нер с ветчиной и сыром был еще горячим — Одли постарался. Клер больше любила сэндвич крок-нериссу со шляпкой из яичницы, но её сложнее брать с собой в дорогу. Грея пальцы и медленно жуя хрустящий сэндвич, Клер наслаждалась покоем — усталость в ногах уходила прочь, головная боль улеглась, и жизнь снова была почти прекрасна. Почти — это теперь навсегда с ней.
