Взгляд его упал на жемчужно-розовые астры, бордюром окружавшие изнывающие от пышности пионы, за которыми ровным оцеплением высился строй гладиолусов.
– Мы опоздали на десять минут, Ваше высочество, – сурово заметила учительница. – Впредь попрошу вас не допускать такого безобразия.
– Астра, – Себастиан неожиданно обернулся и прямо посмотрел ей в глаза. – Я хотел, чтобы вы знали: то, что я сказал вчера – правда. Я бы не признался, если бы вино не развязало мне язык, но раз слова уже произнесены, то не хочу, чтобы вы посчитали их пьяным бредом. Я вас люблю.
Девушка нахмурилась:
– Я сделаю вид, что не слышала этих слов. Ни вчера. Ни сегодня. И прошу вас больше не напоминать мне об этом. А сейчас вернёмся в класс.
– Астра…
– Или я прямо сейчас развернусь и оставлю вас.
Себастиан побледнел, лицо его сделалось настолько печальным, что Астра снова была вынуждена отвернуться.
***
Ильдика ещё раз посмотрела на записку, принесённую почтовой вороной, скривила губы, а затем безжалостно бросила бумагу в огонь.
– Ты не смеешь мне приказывать, Уль, – процедила зло. – Ты забыл, что я – королева, а Гленн – независимое королевство?
Когда-то она любила этого мужчину. Когда-то. Очень-очень давно. И даже верила, что Ульвар любит её. Смешно. Первые годы их брака были очень-очень счастливыми. Ильдика, освобождённая из жёсткого корсета гленнской королевской семьи, бюргерской морали и ханжества, буквально летала на крыльях. Ей казалось, что муж – её друг, её союзник и возлюбленный – ей доверяет, надеется, опирается на неё. Юная королева вплотную занялась вопросами милосердия, лечения, науки, искусства, пока король управлялся с законодательством, обороной, войной, экономикой и политикой.
Им завидовали. Их воспевали. Их считали идеальной парой. Двумя крыльями одной птицы…
А потом погибла Нанни. И оказалось, что всё это – ложь.
Что любовь в жизни Ульвара лишь одна – Джайри. Жена другого мужчины, много лет назад покинувшая Элэйсдэйр и, казалось, забытая. Казалось.
Но нет. Увы, нет.
Именно Джайри звал Уль в бреду, когда метался на постели, умирая. Лучше б умер.
О, этот мужчина умел притворяться как никто другой. Но зря он попытался сыграть с Ильдикой в любовь. Королева прекрасно понимала, что экономика и политика, долг государя, интересы королевства – важнее всех чувств. Она бы могла простить Ульвару отсутствие любви, но не… не игру в любовь.
Каким жестоким стало её разочарование!
Крепкие руки обняли Ильдику, горячие губы коснулись шеи.
– Всё в порядке, любовь моя? – шепнул Иарлэйт.
– Да, милый.
– Иди ко мне, малышка…
Когда Ильдика привела себя в порядок и, решив прогуляться перед утренним чаепитием, вышла в сад, то неожиданно увидела Риана, направляющегося к ней. Откуда он тут взялся? Западный ветер был свеж и бодр, и голубые глаза его сияли радостью.
– Матушка! Какая удача, что я тебя вижу! Хотел поговорить с тобой наедине.
Королева любезно улыбнулась.
– Извольте.
Они пошли вдоль клумб из сизых камней, покрытых яркими оранжевыми настурциями.
– Разреши говорить прямо? Дипломат из меня неважный, да и тактом, надо признаться, я обделён.
– Конечно, милый Риан, конечно.
– Ты веришь в любовь с первого взгляда?
«Когда-то верила…».
– Нет, не верю. Любовь – это сочетание приятной внешности, разумной выгоды и единомыслия. И если приятную внешность мы оцениваем с первого взгляда, разумную выгоду можем определить даже и не глядя, то единомыслие познаётся лишь годами…
– А я вот верю. Знаешь, едва лишь я увидел твою дочь, сразу понял, что никто кроме неё мне не нужен. А раз так, то я непременно добьюсь её руки.
Ильдика обернулась и внимательно заглянула в небесные глаза. Их голубой цвет был ей неприятен, но… «Если бы Уль вот так же относился ко мне…». Зачем, ну зачем внушать надежду на любовь, если не любишь? Ведь гленнская принцесса изначально не претендовала на это…
Королева чуть вздохнула, вспомнив юность. Глупую, простодушную, сентиментальную юность…
– Насколько я знаю, Его величество не намерен ответить согласием на ваше предложение, – честно призналась она.
– Почему?
– Я ценю вашу прямоту, Риан: чем выше поднимаешься, тем реже с ней сталкиваешься, поэтому отвечу вам тоже прямо: Руэри наследует королевство Гленн. Если вы станете её мужем, Гленн отойдёт к Медовому царству. По крайней мере, точно войдёт в его земли при ваших детях.
– Да не нужен мне никакой Гленн! – рассмеялся Ветер. – Плевать я хотел на него! Если дело только в этом… Постой, так ведь Руэри не королева Гленна, верно? Королева – ты?
– Конечно, но…
– А после твоей смерти разве не Себастиан наследует и Гленн тоже?
Ильдика остановилась, закусила губу и снова посмотрела в простодушные глаза «зятя». Тот чуть нахмурился:
– Мой вопрос оскорбил тебя?
– Ну-у… Конечно, о будущей смерти говорить не принято. Но… ценю вашу откровенность, Риан. Да, по закону Гленн наследует именно Себастиан. Однако муж хочет, чтобы я уже сейчас передала трон Руэри.
Признание вырвалось из её уст почти невольно. Было неправильно – вот так делиться с незнакомым человеком, но… Может быть, это шанс переиграть Уля? Маленький, но шанс?
Риан хмыкнул.
– Ульвар, но не ты?
– Не я, – честно ответила Ильдика.
– Тогда давай заключим союз? Я заявлю об отказе от претензий на трон Гленна, а ты уговоришь супруга дать согласие на нашу свадьбу с Руэри? И всем будет хорошо: Гленн останется в Элэйсдэйре, тебе не придётся никому передавать свою корону, а, значит, ты сохранишь собственное независимое, равноправное положение в браке.
– Вы уверены, что принцесса действительно хочет за вас выйти замуж?
– Уверен, что скорее наоборот, – рассмеялся Риан. – Но это временно. Я знаю, что счастлива она будет только со мной.
Ильдика с любопытством посмотрела на него.
– Вы слишком самоуверенны.
Ветер пожал плечами:
– Да, знаю. Но мне не жмёт.
– Я помогу вам, если Руэри подтвердит, что согласна выйти за вас замуж. Для меня очень важно счастье дочери.
Риан поклонился, шутливо прижав руку к сердцу.
– Она подтвердит, – пообещал он и улетел.
По крайней мере, удалился так же внезапно и стремительно, как и появился.
***
Руэри не выходила из комнат до самого вечера. Она лежала на диване и читала замечательную книгу. Это была книжка, собственноручно написанная принцессой. История, которая позволяла ей выйти из любой хандры, справиться с любым отчаянием и эмоциями вообще. Роман в стихах. Правда сам роман придумала не Руэри, она лишь записала его.
Когда маленькая Ру болела, то любила пробраться в кабинет отца, забраться королю на колени и притихнуть. Здесь её не пугали чудовища, вызванные высокой температурой. Но, посидев какое-то время тихой-тихой мышкой, рано или поздно принцесса начинала клянчить:
– Па-ап… почитай про барана.
– Тебя интересует «Трагичная и мерзопакостнейшая гибель сира Арчисвалдуса Баранорогистого»?
– Ага.
И рано или поздно отец сдавался и по памяти читал дочери какую-нибудь главу. Особенно любимыми у девочки были «Арчисвалдус в кабаке», «Арчисвалдуса избивают пираты», «Левая пятка рыцаря даёт советы» и, конечно, сама гибель великолепного, но обжористого рыцаря от икоты.
Когда Руэри исполнилось десять лет, принцесса стала потихоньку записывать стихи в особую тетрадочку. А когда – четырнадцать, она влетела в кабинет отца с криком:
– Её придумал ты! Пап, ведь да? Да?
– Кого?
– «Мерзопакостнейшую гибель…»?
– С чего ты взяла?
– Вот с этого: «Любовь прекрасна, – он икнул, – как рыбий жир, как тронный стул, и, что ты мне ни говори, величие у ей в крови». Это только ты мог назвать трон тронным стулом! Ну признайся!
Ульвар вздохнул:
– Ну, скажем так, я был одним из авторов. В собственное оправдание, скажу, что я был молод и…
– ... и глуп, я знаю.
