В дверь проскользнул мой командир Волчьей Сотни:
— Викентий Георгиевич, — Мишка скинул колпак и поклонился, — К вам дьяк прибыл, из Приказа Большой Казны.
Я быстро вскинул глаза к потолку:
— Господи, я пошутил!
«Хе-хе», — сказал, наверное, Господь, — «Я тоже пошутил».
2
Ну что, Викешка, говорил я сам себе, спускаясь вниз, в гостевые покои, где меня ожидал дьяк. Привык, значит, ощущать себя самовластным правителем, этаким князем Алтайским? Свой флаг, значит, завел, монету свою чеканишь, армию свою организуешь, войны свои собственные заводишь… О Родине-то забыл? А Родина, в лице царя-батюшки, о тебе никогда не забудет, всегда найдет, из-под земли достанет.
Так что — кончился «князь Алтайский», вспоминай, что ты — боярин Осетровский. У которого, помимо огромной кучи прав, есть не менее огромная куча обязанностей перед престолом. Откуда там дьяк? Из Большой Казны? Значит — налоги. Нет, бояре налоги и прочие подати не платят. А вот на моих людей сейчас могут и насчитать… Хоть ты их всех в холопы обращай, те ничего не платят, ибо имуществом боярина считаются. Да еще, наверное, ясак с местных жителей обяжут собирать… или этим, вроде бы, Сибирский Приказ занимается?
Я чуть запнулся. А с чего это вообще ко мне цельный дьяк прибыл? Это должность слишком большая, чтоб самому за тридевять земель ехать. Может, за мной какие еще прегрешения налоговые нашли? Я повспоминал, но ничего такого не вспомнил. Странно, очень странно…
— Будь здоров, дьяк! — вошел я в покои.
Дьяк сидел за столом, так уж получилось, повернувшись ко мне тощей спиной, обтянутой серо-зеленым кафтаном. Погодите-ка…
Это не цвет Большой Казны. Это же…
Сокольник.
Царские спецкурьеры.
Царские соколы летают, где хотят, конечно, но… Ко мне-то он чего залетел? Или это не он? Это я залетел? Может, царь государь за мной какие прегрешения помимо налогов вспомнил? Так-то, у нас на Руси, любого боярина можно хватать и, не спрашивая, на кол сажать, и ни один не подумает «За что?». Только «За что именно?».
Может, до царя какие-нибудь слухи нехорошие дошли, исказившись по дороге до полной неузнаваемости? Может, по его мнению, я тут ислам принял — в хорошем смысле этого выражения — и теперь зовусь Эргэдэ-ханом? Или, может, я под руку телеутского князя Коки ушел? Или, может, я с джунгарами спелся? Может, я с джунгарами спелся? Может, я фальшивые монеты чеканю в подвале? Нет, насчет монет, конечно, правда, разве что — не в подвале, но, блин — откуда⁈ Может, мне пора уже поднимать Веселого Роджера и уходить в вольное плаванье? Может…
Тут дьяк-сокольник повернулся ко мне лицом. Очень знакомым, пусть и исхудавшим и измученным, лицом.
Передо мной в кафтане сокольника сидел не какой-то там дьяк или сокольник.
Глава Приказа Тайных Дел.
Царевич Иван.
Моя фантазия сказала: «На этом мои полномочия всё» — и отключилась. Потому что понять, ЗА КАКИМ ЗАЧЕМ приезжать ко мне целому ЦАРЕВИЧУ — я осознать не мог.
К счастью, долго держать меня в неведении царевич не стал.
— Отец убит, — отрывисто сказал он, — Царский Венец пропал. Романовы предали. На троне самозванец с поддельным Венцом.
Ну как так-то, а?!!!
Константин Костин
Хан Магаданский
Глава 1
1
Если бы сейчас над Русским царством пролетал спутник, запущенный каким-нибудь там Илюшкой Максовым, то… то, конечно, в его окуляры попало бы много чего интересного. От мерцающей волшебными золотыми огнями Москвы — по моим подсчетам в том часовом поясе утро пока еще не наступило — до сверкающей серебром соболей златокипящей Мангазеи. Но, если бы этот спутник, насмотревшись на все чудеса Руси, решил бы обратить свой стеклянный взор на ее восточные границы… То увидел бы занимательное зрелище.
От славного городаОмска — который пока еще, правда, и не заслужил этого звания — тянется на запад через зеленые поля и леса узкая полоска дороги. Помните про две извечные русские беды? Так вот, в здешнем царстве беда только одна. Дороги здесь хорошие. Проложенные во все концы страны, вплоть до вышеупомянутой приполярной Мангазии, вымощенные лучшими знатоками Земляных Слов, они позволяли путешествовать с комфортом. Ну, с комфортом, делая скидку на то, что здесь все ж таки семьдесят второй век… это если от сотворения мира считать, от Рождества Христова — семнадцатый.
Вот с тем самым комфортом семнадцатого века по омскому тракту шел караван. И если про дорогу еще сложно сказать, идет ли она на запад, или, наоборот, на восток — что, с учетом хронологии ее прокладывания, вернее — то караван точно и однозначно двигался на запад. И можно было бы спросить, конечно, чем так занимателен этот караван, в конце концов, дороги для того и проложены, чтоб по ним туда-сюда возили всякое разное, хоть чай из Китая, хоть моржовую кость с севера, хоть ковры из самой Бухары. Так-то оно так, конечно, только караван этот необычен тем, что подобных ему не было еще на Руси.
Впереди, на лихих конях, пусть и слегка маленьких, лохматых и немного кривоногих, движутся воины. Над головами их покачиваются копья с привязанными у наконечника желтыми развевающимися ленточками, у бедер покачиваются кривые изогнутые сабли, в руках зажаты мушкеты, да не привычные русским — серая сталь ствола, коричневое дерево ложи — а черные, как вороные кони, только по краю приклада бежит серебристый растительный узор. Лица суровых воином замотаны черными платками, так, что видны только сверкающие глаза да кожа необычного желто-коричневого оттенка.
Следом идет вереница повозок со всякими нужностями и полезностями, кои могут пригодиться в дальнем путешествии: запасами еды и воды, кожаными сумками, позвякивающие тем характерным звоном, что безошибочно отличает серебро монет от, скажем, кованых гвоздей, свернутыми в тюки шатрами, бочонками с порохом и свинцом, ларцами, в которых что-то надежно закрыто от любопытных взглядов надежными замками, гаремом на семь персон, не менее надежно закрытых от тех же взглядов черными накидками, опять-таки, оставляя на виду только блестящие глаза, а все остальное отдавая на откуп фантазии…
В самом центре каравана, на груде пышных подушек, защищенный от солнечных лучей шелковым навесом, а от злых русских комаров и мошек — опахалом в руках у мальчика, едет тот, кто, собственно, и собрал в кучу всех этих людей, коней и прочее. Тот, кто решил своими глазами увидеть эту далекую таинственную Русь. Тот, кто властвует над всеми землями и живущими на них людьми, что окружают его великую столицу.
Хан Магаданский — Эргэдэ-хан.
2
Я думаю, вы уже поняли, что все вышесказанное, по крайней мере, в той части, где говорится про хана — вранье и выдумка. И на самом деле под личиной Эргэдэ-хана — будь проклят тот день, когда мне вздумалось так пошутить! — еду я, ваш знакомый Викентий, боярин Осетровский, властитель Алтайский, а теперь и самозваный хан Магаданский.
А вот зачем мне этот цирк с конями понадобился…
Все началось с того, что в мою уютную алтайскую вотчину, где доселе не было серьезных проблем — если не считать оборотней, бесов, колдунов и джунгаров — примчался царский сокольничий, он же царский сын Иван Васильевич, он же, как вы сами понимаете — Иван-Царевич, после чего обрадовал меня тем, что папа его, наш царь государь, надежа всея Руси, Василий-Без-Номера, некстати скончался. От острого спиннокинжального расстройства. И ладно бы, если б после этого, он, Иван-Царевич, стал Иваном-Царем, так ведь нет! На царский престол вскарабкались нежданно-негаданно — для тех, кто в школе историю 17 века не учил, то есть, для всех здесь, кроме меня — Романовы, и то, что у предыдущего царя как бы наследник есть, их не очень обеспокоило. Вернее, обеспокоило, но только в том плане, чтоб как можно быстрее организовать этому наследнику встречу с папенькой. Ну, чтоб сиротка не слишком по покойному скучал.
