Герои Империи (сборник) - Райт Крис

— А ты узнаешь мой клинок? — рявкнул Гросслих. — Это ведь ты дал его мне. Рунный клык Аверланда. Меч Разрушения. Я подчинил его своей воле, как и всю провинцию. И он может поразить тебя. О, как он может тебя ранить!

Сражающиеся расцепились. Мгновение Шварцхельм не сводил глаз с меча врага. На лице его промелькнуло сомнение. Луна Смерти все так же озаряла своим омерзительным светом поле боя, где сошлись в схватке тысячи людей. Со всех сторон шло сражение, и огонь из Аверхейма тоже освещал его. Воины Шварцхельма выступали против врага, побороть которого не имели никакой надежды. И они все погибнут один за другим, даже если он победит Гросслиха.

Шварцхельм поставил меч в защитную позицию, руки ощутили его надежную тяжесть. Свет Моррслиб падал на лезвие и отражался от священного металла уже не желтоватыми, а серебристыми бликами. Гросслих ждал, не нападая, — тоже собирался с силами.

Прочь сомнения! Остается только бой, честное испытание. Этот меч его никогда не подводил, даже в поединке с Хельборгом. Не подведет и сейчас.

— Боль проходит, Гросслих, — произнес Шварцхельм, изготавливаясь к атаке. — Адовы муки — вечны. Давай-ка я покажу тебе, в чем разница.

— Я первый, — распорядился Хельборг. Его голос эхом отражался от мраморных стен. — В самом конце — Лейтдорф, Фолькмар замыкает.

Люди молча заняли места в строю. Все, даже священники-воины, имели неуверенный вид. Башня казалась отвратительной. Долгие ночи мучений ее узников оставили отпечатки на поверхностях — казалось, они отчетливо видны, как родимые пятна. Не требовалось мастерство Фолькмара, чтобы различить, как в воздухе гудит энергия искажения.

— Помните, кто вы, — предупредил маршал и бросил взгляд на лестничный пролет. Сердце против его воли заколотилось сильнее. После кошмарной пробежки по городу трудно воспринималась внезапная гнетущая тишина. Здесь таилось что-то жуткое, древнее и пропитанное пагубной энергией. — Смерть во имя служения Ему — это славная смерть. Только предатель боится погибели.

Он выступил вперед, и шпоры на его сапогах зацокали по мрамору. Следом двинулась жалкая — всего восемнадцать человек — кучка его соратников. Они таращили глаза и сжимали рукояти оружия так, что костяшки побелели. Сзади на кончике посоха Фолькмара затеплился огонек. Это не очень-то подбодрило: света хватало только на то, чтобы выхватывать из тени жуткие изображения, выгравированные на стенах.

Они быстро спустились вниз, обогнули широкий виток лестницы, стараясь не касаться исковерканных фигур, встроенных в подпорки перил. Чем ниже они спускались, тем жарче становилось. Стало трудно дышать. Громче раздавался гул невидимых машин. Снизу послышался лязгающий звук, словно ударились друг о друга огромные цепи. Сверху донесся приглушенный вой.

— Вот и демоны, — пробормотал Лейтдорф, хватаясь за книгу на поясе.

— Фолькмар справится с ними, — проговорил Хельборг. Даже ему было трудно одолеть ужас, которым, казалось, пропитался сам воздух. — Постарайся не утратить способность соображать. Мы займемся твоей Натасьей.

— Никакая она не моя!

— Ладно. Сейчас уже придем.

Спуск закончился. От подножия лестницы вел длинный сводчатый проход. На стенах красовались обильные скульптуры, изображающие сцены изощренных мучений. Переплетенные руки, ноги, лица, обрамляющие фризы, застыли в невообразимых душераздирающих позах. Взгляд Хельборга наткнулся на лицо молодой женщины. Его вырезали искусно, несмотря на греховную цель художника. Залитое светом посоха Фолькмара, изображение несло в себе искаженную красоту.

Глаза девушки распахнулись.

— Помогите! — выдохнула она и тут же сомкнула губы, обездвиженные железом.

Хельборг от неожиданности шарахнулся назад и мгновенно выставил клинок. Живая женщина билась в колдовских узах, рыдая от ужаса и горя. По всему коридору другие лица тоже открывали глаза. Они все еще жили, скованные изуверскими путами.

— Ты им не поможешь! — возопил Фолькмар, обращаясь к другому священнику, который уже занес молот, чтобы высвободить хоть кого-то. — Они — одно целое с башней. Оставь их.

Отряд пошел дальше, ускоряя шаг, чтобы не слышать жалобного плача изображений на стенах и избежать прикосновений рук, умудряющихся тянуться им вслед.

Становилось все жарче. Рев огня Хаоса слышался все отчетливее. Перед ними возникла из тьмы дверь — высокая, украшенная резьбой. Скверна сочилась оттуда.

Как только они приблизились, из двери вывалилась странная фигура в плаще. Она яростно вопила. Видимо, когда-то это был человек, но с ним проделали нечто страшное. Его хребет изогнули, поэтому он скакал как блоха. Кожа его побелела, словно слоновая кость, вокруг глаз залегли черные круги. От одной руки почти ничего нс осталось — разве что пучок сухожилий. Другую, целую, он сжимал в кулак.

— Это кощунство! — завопил бывший человек, кидаясь на Хельборга.

Маршал прямо в воздухе встретил его острием Клингераха и отшвырнул к стене. Существо с треском грохнулось о железную стену и сползло на пол. На мгновение показалось, что оно попытается снова встать.

— Кощунство… — прохрипело существо. Рот его наполнился пурпурной кровью, а глаза остекленели. — Она накажет вас…

Затем его сковала судорога, оно поперхнулось и задохнулось. Хельборг сделал движение, чтобы прикончить создание, но оно само испустило дух. Кучей сгрудилось на полу, изломанное, разбитое о стену. Лейтдорф смотрел с ужасом — он его узнал.

— Ахендорфер… — выдохнул Руфус, не в силах отвести взгляд от изуродованного лица.

— Уже нет, — мрачно бросил Хельборг и направился к дверному проему.

Лейтдорф и Фолькмар не отставали, следом спешили священники-воины и гвардейцы. Все собрались у порога.

За ним таилось нечто чудовищное. Оттуда, из-за обсидиановых дверей, доносился звук, похожий на биение гигантского сердца. От выгравированных на каждой створке печатей Слаанеша исходил свет и сладкий запах разложения. Хельборг скользнул по ним взглядом, и в глазах отразилась боль.

— С нами наша вера, — сказал он напоследок.

От толчка двери сразу распахнулись. Внутри находился Камень. Огромный, он высился над полом, как морское чудище, выныривающее из глубин. Они вошли. Хельборг поднял глаза. Вот и Натасья. Теперь, только теперь он по-настоящему понял, что произошло в Аверхейме.

Шварцхельм возобновил атаку, сильно развернул Рехтшталь и отбросил Гросслиха мощным ударом. Краем глаза он видел, что его солдаты все бьются и дело не двигается. Они не могли сломить оборону врагов, но и у тех никак не получалось оттеснить имперцев. Теперь все зависело от исхода поединка.

Меч Правосудия успел пробить много дыр в доспехах Гросслиха, но тот оставался на ногах. Рана на его шее затянулась, шрам с запекшейся черной кровью кольцом охватил подбородок. Его мастерство впечатляло — несомненно, скрытая сила меча удесятерила его умения.

Но это ему не поможет. Шварцхельм развернул клинок и нацелил в предателя, в последний момент отступил и взмахнул острием выше, чем ожидал Гросслих. Тот сменил позицию, но слишком медленно. Шварцхельм сделал выпад, метя в зияющую трещину в нагруднике.

Это оказался правильный удар. Гросслих снова заревел от боли. Он ударил кулаком в латной перчатке, пытаясь попасть в голову Шварцхельма. Здоровяк попятился, держа меч в той же позиции, затем вонзил его глубоко.

Лицо Гросслиха налилось кровью, как полупрозрачный мешок. Насаженный на меч, он болтался на клинке. Шварцхельм схватил соперника за наплечник и потащил на себя, протыкая его, как вертелом.

Они почти обнялись, лица оказались на расстоянии пары дюймов. Глаза Гросслиха расширились от ужаса и боли. Колдовская искаженность лица исчезала. Дары Темного Князя покидали его.

— Что посеешь, — прошипел Шварцхельм, проворачивая лезвие и чувствуя, как святой клинок прожигает нечестивую плоть, — то и пожнешь!

Кровь, горячая и черная, хлестала изо рта Гросслиха. Рунный клык Аверланда выпал из латной перчатки. В какой-то момент его лицо стало лицом обычного человека, когда-то вдохновившего тысячи простолюдинов встать под его знамена. Он имел вполне благородные цели, пока Натасья не извратила их.