Иви искренне гордилась своим мужем. Сила Рейза, его умение держать слово и нести ответственность вызывали в ней не только любовь, но и глубокое уважение. Однако она не желала оставаться лишь тенью великого воина — Иви твердо решила внести собственный вклад в жизнь клана.
И ей это удалось. Шаг за шагом она завоевала доверие и признание: сначала — осторожное любопытство старейшин, затем — теплую благодарность простых жителей, а в итоге — безусловное уважение всего северного народа. Ключом к сердцам стала ее идея — открыть школу для детей.
В этих стенах оживали истории — не сухие пересказы былых сражений, а живые, яркие повествования, где смешное соседствовало с героическим, а подвиги не превращались в безликую хронику. Иви рассказывала о ящерах не как о бездушных чудовищах, а как о коварном испытании, которое сплотило народ, о сражениях — не только о победах, но и о цене, которую пришлось заплатить, рассказывала о смешных случаях на привалах, о шутках усталых воинов, о неожиданных поворотах судьбы, об именах — тех самых, что должны были остаться в памяти, о простых бойцах, о целителях, о тех, кто под огнем врага спасал раненых товарищей.
Она не просто преподавала — она творила живую память. Благодаря ей дети узнавали, герой — не тот, кто лишен страха, а тот, кто сумел его преодолеть. И каждое имя, упомянутое в классе, становилось частью общей легенды, частью их общего прошлого и будущего.
Так Иви Ветта Нортон в прошлом Иветта Померанцева, девушка с планеты Земля, стала не просто женой вожака — она стала хранительницей памяти, наставницей юных душ и той, кого в клане называли не иначе как «наша Иви» — с теплотой, доверием и безмерной благодарностью.
И ни разу — ни в ветреный полдень, ни в морозную полночь — она не пожалела, что оказалась в мире Арион. Здесь она нашла не только любовь и семью, но и свое предназначение. Здесь ее голос, ее знания, ее сердце обрели настоящую ценность.
Со временем Иви свыклась с суровым нравом северных земель. Холод, который поначалу пробирал до костей, стал для нее привычным, почти родным. Она научилась ценить пронзительную чистоту воздуха, тишину заснеженных долин, строгий ритм жизни, где каждый день — это труд, а каждая ночь — время для теплых разговоров у очага.
Однако дважды в год Иветта находила способ сбежать через кубы на юг — лишь бы встретиться с подругами. Ей хотелось просто погреться под южным солнцем, поболтать ни о чем и посплетничать в свое удовольствие.
В разговорах подруги нередко возвращались к Канмину и Нэрри. Они рассуждали о том, сколь тернист оказался путь этой пары во многом из-за особенности их характеров. Тем более что финал был и вовсе драматичным: дракон унес свою хранительницу взвалив ту на плечо, практически похитил.
Но Иви и Лика, зная Нэрри как никто другой, твердо верили:
— Рыжуля еще заявится в Арион. Обязательно заявится — и так, что все вздрогнут.
А Чиарра… хоть и скрепя сердцем, все же осталась с Айсом — этим ходячим воплощением «гениального плана». По задумке ей предстояло играть роль его невесты и готовиться к пышному балу в родовом имении Кейнов. Официально — торжество в честь рождения герцога. На деле же — сплошной аттракцион нервотрепки.
Их будни превратились в своеобразный спектакль под названием «Как не влюбиться, переругиваясь». Каждый день приносил новые сцены: утренние перепалки с фирменными колкостями и язвительными репликами, неуклюжие «уроки нежности» — попытки изобразить теплые чувства, которые чаще оборачивались смехом или новыми подколками, нежели романтикой, моменты, когда Чиарра в сердцах решала: «Все, отправляю этого блондина к папеньке разбираться с последствиями!» — и мысленно составляла длинный список причин, по которым ей срочно нужно сбежать, а иногда список растягивался на десяток-другой пунктов.
Но проходило несколько часов — и вот уже Чиарра невольно улыбалась, вспоминая очередную остроту Айса. А он, словно по волшебству, вдруг переставал казаться невыносимым: то взгляд становился мягче, то шутка оказывалась на удивление меткой, то жест — неожиданно теплым.
Их отношения напоминали хрупкий танец на грани: то они отталкивались друг от друга, осыпая один другого колкими фразами, то невольно сближались, сами не понимая, как это происходит. Окружающие гадали, когда же эта пара взорвется от напряжения. А Чиарра и Айс потихоньку — очень-очень потихоньку! — начинали подозревать: их «гениальный план» грозит обернуться чем-то куда более серьезным и приятным, чем они изначально предполагали. В этой постоянной игре противоположностей незаметно прорастало то, что ни один из них пока не решался озвучить.
Когда подруги заводили разговор о Чиарре, они лишь переглядывались и замолкали. Ее история шла особой тропой, вилась своим неповторимым узором. Это было «потом». Это было «другое» — то, к чему никто из них еще не готов был прикоснуться.
А вот Его Величество, едва оправившись от недельного марафона празднеств, — в ходе которого дворец походил на гигантский улей, где каждый гость считал своим долгом что-нибудь разбить, пролить или спеть не в такт, — пребывал в настроении, которое мягко называли «царственно хмурым».
И тут — как удар молнии среди похмельного рассвета — явился казначей. Не просто явился, а торжественно внес гроссбух толщиной с малый энциклопедический словарь и ткнул перстом в страницу, где зияла такая бездонная дыра в бюджете, что в ней, казалось, могла утонуть целая кавалерийская бригада.
— Это… как?! — рявкнул король, с трудом фокусируя взгляд на столбцах цифр.
— Арифметика, Ваше Величество, — смиренно склонил голову казначей, поблескивая очками в стиле «ниндзя финансовых разборок». — Сложение, вычитание, реальность.
Хандра короля, до того томно раскинувшаяся в тронном зале, вдруг вскочила на дыбы и потребовала немедленного бегства. И тут Его Величество осенило: день рождения герцога Кейна! Тот самый герцог Кейн, который, во-первых, был его любимым кредитором, а во-вторых, славился ужинами, от которых даже у столового серебра случался гастрономический восторг.
— Собираемся! — скомандовал король, хлопая в ладоши так, что со стен посыпалась позолота. — Я, дочери, карета, пара пушек для солидности — и в имение Кейнов!
Дочери — Брунгильда и Матильда — к королевским папенькиным капризам были приучены, как солдаты к утреннему подъему. Один взгляд друг на друга — и без лишних слов подхватили подолы, развернулись волчком и рванули в опочивальни, словно две пышные торпеды в направлении сборов.
Бал у герцога Кейна? О-о-о, это вам не просто «хорошо» — это: «ура, можно съесть три порции десерта, и никто не скажет, что талия станет шире герцогского замка!», «наконец-то свежий урожай женихов — не тех залежалых, что третий сезон пылятся в дворцовой галерее», «шанс продемонстрировать новое платье так, чтобы даже канделябры замерли в восхищении».
А казначей-ниндзя, уже предчувствуя, что его ждет тихо вздохнул и поправил пояс с кошелями.
Так королевская процессия, состоящая из монарха в поисках утешения, принцесс в поисках развлечений и казначея в поисках способа не упасть в обморок от очередного финансового шока, тронулась в путь — навстречу торту, комплиментам и тайным переговорам о реструктуризации долга.
Что касается прекрасной Саноми, то она осталась в южной резервации — и судьба одарила ее светом и смыслом.
Вскоре она стала не просто ученицей, а настоящей правой рукой главного целителя Саливана. Под его мудрым наставничеством Саноми стремительно росла как врачевательница: жадно впитывала знания, оттачивала навыки, шаг за шагом завоевывала доверие жителей резервации. В ее руках даже самые тяжелые хвори отступали.
Но не только ремесло наполняло ее жизнь. В сердце Саноми расцвела и другая сила — любовь.
Ашар Борэй покорил ее не пышными речами, а тихой преданностью, чуткостью и несгибаемой силой духа. Он не смотрел на нее как на «чужеземку», не видел лишь юную целительницу из иного мира. Он разглядел главное — ее доброту, упорство, светлую душу, умение слушать и сострадать. Их чувства крепли постепенно без вспышек и громких клятв, но с каждым днем становились глубже, пронизанные взаимным уважением и нежной заботой.
