– Ну же, вам сестру освобождать надо.
– Нам? Ты же должен это сделать.
– Я ее приведу сюда, а вы встретите. Но за ней придут вампиры. Что вы будете делать? Отдадите сестру обратно в жадные кровавые лапы кровососов? Нет. Будете биться. Ермил выживет и спасет сестру, а ты погибнешь, так как не получил благословения бога. Вам лучше оставаться в часовне, тут сила вампиров слаба.
Урмил запричитал:
– Зачем я тебя послушал, Ермил, остались бы на дороге и ждали сестру.
– Ты глуп, Урмил, – ответил Ермил, – у нас договоренность была встретить сестру в поместье, но теперь я вижу, что мы правильно сделали, что пришли сюда, здесь защита бога.
– Но у меня ее нет! – взвыл Урмил.
– Так не жадничай, положи медяк, – предложил Матвей.
Урмил зверем посмотрел на него, но все же положил монетку у ног фигурки. Но ничего не произошло.
– Еще клади, – произнес Матвей. – Видишь, мало для тебя.
– Почему это мало? Ермил положил медяк, и его бог благословил.
– Он сразу положил, а ты пожадничал. Запомни, Урмил, скупой платит дважды, это справедливо. – Урмил простонал, но выложил вторую монетку, и его тоже озарило на миг сияние. – Ну вот, теперь вы оба под защитой.
– Ты это, Рунг, – воскликнул ободренный Урмил, – убей там всех вампиров, чтобы они сюда не пришли.
– Такого договора не было, – отрезал Матвей, – я должен освободить вашу сестру, а не убивать всех, кого встречу, сами идите и убивайте. – Урмил оскалил клыки, но брат положил свою руку на его плечо.
– Успокойся, Урмил, зомби прав, он не должен убивать вампиров, он должен спасти нашу сестру.
– Да на кой она нам нужна! – визгливо выкрикнул Урмил. – Она должна… – Ермил наступил ему на ногу, и Урмил закрыл рот. Отвернулся и перестал разговаривать.
– Мы будем здесь ждать вас, Рунг, – проговорил смущенный Ермил.
Матвей бросил взгляд на братьев, и в его душе зародились сомнения. Он почувствовал, что их глаза, полные скрытого пламени, не горят желанием увидеть сестру живой. Она нужна им лишь как доказательство перед отцом, но готовы ли они привести ее живой?
«Что-то здесь не так, – подумал он, покидая часовню. – Ладно, разберусь на месте, по ходу дела».
Матвей не стал проверять, как братья уберут следы запустения, – он был уверен, что они справятся, и не задерживался. Его шаги были спокойны, но сердце билось тревожно, как перед бурей.
Готический храм, возвышающийся на пустыре, казался воплощением самой тьмы. Его черные стены, словно поглощающие свет, пугали и манили одновременно. Алые отблески на витражных окнах напоминали о кровавых жертвоприношениях, а тяжелая аура давила на плечи, заставляя сердце биться чаще.
Храм словно жил своей жизнью, но был замучен, изранен и сломлен. Его тени, извиваясь словно змеи, тянулись к Матвею, обещая мучительную судьбу. Он остановился перед высоким порогом, чувствуя, как холод проникает в его душу, а страх сковывает тело.
Он стоял у входа несколько мгновений, нерешительно вглядываясь в темноту, словно пытаясь найти путь к своему внутреннему свету. Преодолев сомнения, он начал подниматься по ступеням, и каждый его шаг гулким эхом отдавался в тишине, усиливая биение его сердца.
Войдя в храм, он оказался в огромном зале, освещенном лишь слабым светом заходящего солнца, проникающим через узкие окна. В центре зала возвышался пустой алтарь, окруженный барельефами. На стенах, высеченные из камня, застыли фигурки людей, склонившихся перед этим величественным алтарем. Их лица, освещенные призрачным светом, выражали страх и недоумение, словно они видели нечто, что невозможно было постичь человеческим разумом.
Невидимый бог, некогда живший в этом храме, а теперь отсутствующий, казался странным и загадочным. Его слова для Матвея были полны противоречий и недосказанностей, заставляя его задуматься о глубине собственного бытия и о том, что на самом деле скрывается за видимой реальностью.
Он шел вдоль стен, разглядывая лица высеченных из камня фигурок мужчин и женщин. У детей на лицах был откровенный страх.
– Мессир, – негромко позвал Базкеле Матвей. Призрак мага появился тотчас и стал осматриваться. – Посмотрите, какие лица у людей, – проговорил Матвей.
– Вам кажется это странным, Рунг? – спросил Базкеле, зависнув у одного из барельефов. Там женщина рыдала над телом ребенка, а над ней стоял с суровым и скорбным выражением на лице мужчина.
– Я бы ответил так – непонятно, – осторожно произнес Матвей. – А все, что непонятно, пугает…
– Вы знаете, что такое карма? – задумчиво спросил Базкеле.
– Ну немного, что-то вроде понимания, – ответил Матвей. – Типа, если ты обманул, то тебе обман вернется.
– Не совсем так, но ход ваших мыслей мне понятен. Вы слышали выражение «отцы ели кислый виноград, а у детей оскомина на зубах»? Слышали?
– Нет, – признался Матвей.
– Это тоже закон кармы: поступки родителей отражаются на детях. И так до трех поколений. Тут я вижу смерть ребенка, горем убитую мать, отец тоже скорбит, но на его лице понимание сути трагедии. Они сами виноваты в смерти ребенка. Они творили зло, которое погубило их дитя, и ничего уже назад вернуть нельзя. Это закон справедливости, Рунг. Этот бог непонятен людям. У них своя справедливость и свое понимание порядка. Для них он ужас и вечный страх, поэтому это место в запустении.
– Почему ужас и страх? – спросил Матвей.
– А вы понимаете, что хотят сотворить братья? – спросил Базкеле.
– Нет, но догадываюсь, что им сестра не больно нужна.
– Вот именно, они хотят от нее избавиться, но так, чтобы их отец был уверен, что они ее спасали, но… – Мессир помолчал, давая возможность Матвею проникнуться смыслом сказанных им слов. – Это, по-вашему, справедливо? – спросил Базкеле.
– Нет.
– А они считают, что это справедливо. Скорее всего, тут замешаны деньги и наследство, Рунг. Люди правда не хотят справедливости и порядка. Все от малого до великого преданы корысти.
– Как-то мрачно это звучит, – нахмурился Матвей и радостно улыбнулся.
– Вы чему радуетесь, Рунг? – обернулся Базкеле.
– Сам не пойму, радостно, и все. Такова вот награда отверженных драконов, мессир. Только я чувствую, что в этом храме не все так просто…
– Да? Вы это тоже почувствовали? – осторожно спросил Базкеле. – Вы чувствуете эманации боли, отчаяния и нечеловеческих мук?
– Нечеловеческих? А каких? – так же осторожно спросил Матвей.
– Сильных мук, они исходят из-под алтаря, там что-то страшное. Давайте уйдем отсюда побыстрее.
– Не спешите, мессир, мне хочется разобраться, в чем тут дело. – Матвей подошел к алтарю, обошел его вокруг и попытался сдвинуть, но куда там, сил у него не хватало.
– А что вы хотите сделать, Рунг? – поинтересовался наблюдавший за его действиями Базкеле.
– Хочу посмотреть, что под алтарем.
– Под ним пол, а все, что отзывается болью, безысходным отчаянием и смертью, находится в подземелье, вам туда. Но я бы не советовал туда идти. Мало ли что вы там найдете. Таких мест следует избегать.
– Почему?
– Потому что здесь привлекались могучие силы, Рунг, это может быть опасно.
– Да, но это было давно, и те, кто тут орудовал, ушли.
– Не скажите, может, оно… Это что-то… еще там и ждет своего часа, – еще тише проговорил Базкеле.
– Что за опасность? – так же шепотом спросил Матвей.
– Не знаю, – ответил Базкеле. – Вам еще моя помощь нужна?
– Нужна, мессир. Летите в подвал и посмотрите, что там есть.
– Нет, Рунг, я боюсь. Простите, но это выше моих сил. – Сказав это, Базкеле отвесил поклон. – С вашего разрешения, я присоединюсь к Гензелю. С ним бывает интересно поболтать, он помнит столько интересных событий и историй из прошлой нашей жизни… те, что затерялись в моей памяти…
– Идите, – вздохнув, ответил Матвей, – это справедливо – не подвергать вас опасности. И несправедливо оставлять меня одного. Вы не находите, что это парадокс справедливости?
– Призовите своего питомца, Рунг. Теперь, я думаю, все справедливо. Я немощен, вы наивны, а Пятачок глуп. Да сопутствует вам удача. – С этими словами Базкеле скрылся за спиной Матвея.
