Геном хищника. Книга девятая (СИ) - Гарцевич Евгений

— Додавим, — прохрипел Купер, тяжело задышав. — Их совсем мало осталось.

— Уверен?

Вместо ответа Купер просто ломанулся вперёд. Походка пьяного, взгляд такой же решительный, как у побитого и выкинутого из бара, но который очень хочет вернуться. Сапёр, безрезультатно пытавшийся привести в чувства Хадсона, бросил это дело и подорвался за Купером. Я тоже не стал отставать и уже метров через десять оказался на острие этой зачистки.

Что же, в засаде мы уже сидели, оборону держали, пора и поменяться ролями. Я первым достиг небольшого перекрёстка. Слева и справа нашлись открытые двери. Слева завал из камней, справа — старый инкубатор особей на двадцать. Коконы давно рассыпались в пыль, а в роли доноров — старые, хрустящие панцири безногих многоножек.

Я вернулся в коридор, снова обогнав Купера с Сапёром, и дальше уже скорость не снижал — коридор постепенно расширялся, светлячки прибывали и что визуальный контроль, что чуйка — всё стало работать довольно хорошо. Либо мы оказались в какой-то иной зоне жилища «Древних», либо «старший» всё-таки обладал какой-то аурой. Но это я узнаю, когда просканирую геном. Может, и не такая уж и гадость…

А пока впереди маячило всего меньше десятков «обычных» мозгоедов и фонила целая поляна из свежих инкубаторов. Учитывая щели и сквозные проходы (мы нашли несколько пробоин в стенах и пару дыр в потолке), возможно, мозгоеды просто заманивали нас, обходя со всех сторон. Но был и другой вариант, в который очень хотелось поверить: мы просто побеждаем! Перебили критическую массу и теперь, правда, зачищаем остатки.

Как бы там ни было, но пошло бодрячком. Я сначала ещё осторожничал, аккуратно выходя из-за каждого поворота, но стоило чуть замедлиться, изучая обстановку, как мимо проносился Купер. Глаза горят, тесак наголо, будто он кавалерист какой-то с шашкой и только успевай прикрывать от тех, кого он не заметил. Не знаю, чего там они с Хадсоном натерпелись, трупов в тоннеле было много. Там, где мы их нашли, несколько метров, как по сугробам, идти пришлось. Только ещё и скользко. Но сейчас Купер отрывался. Особенно когда мы нашли инкубатор.

Большой зал, который я одновременно пытался оценивать в двух измерениях: что здесь было у «Древних», и как здесь успели обжиться мозгоеды. У первых здесь предположительно было что-то типа тренировочного зала.

Пока Купер рубил свежие коконы, я раскопал в пыли и хитиново-шерстяном мусоре несколько новых манекенов. Без артефактов древних и созданных без должной детализации. Просто стальные чушки-болванки, на которых сохранилось много сколов, царапин и даже несколько глубоких порезов. Плюс за завалом камней в углу нашёлся кусок стены, перед которым явно стояли мишени. И те, кто по ним отрабатывал, попадали не всегда.

В этом зале нашлось ещё три двери, ведущие в небольшие комнаты. В одной — просто свалка костей мозгоедов, померевших естественной смертью, если, конечно, этот вид не увлекается каннибализмом. Во второй, удивительным образом, вообще ничего, но и маска, и чуйка в унисон посоветовали туда даже не заходить. А третья оказалась сквозной и через несколько поворотов вывела нас обратно к развилке, возле которой нас дожидался Хадсон.

Итого, проход «на двенадцать» можно было считать проверенным и зачищенным. Проход «на шесть» тоже, потому что, мы из него и пришли. Осталось всего два варианта, чтобы найти выход наружу.

Хадсона отпустило, Купер вроде тоже пришёл в себя. По крайней мере, когда мы насчитали пятьдесят три генома мозгоедов (не считая «старшего») и я напомнил Куперу ценник, то его, как подменили. Точнее, вернули нормального Купера.

Мы собрались в круглом зале, превратив его во временный лазарет. Все уставшие, голодные, побитые. Мой тепловой удар и подбитое плечо по тяжести проблемы было на втором месте.

Сапёр остался самым свежим, Купер, который оттаивал дольше всех, на удивление, лучше всех регенерировал. У Хадсона были проблемы с левой рукой, которые уже не поддавались регенерации — ему откусили два пальца. Новые точно не вырастут, а пришить по-быстрому не получится, слишком глубоко он их запихнул в глотку монстра. А потом ещё и в лепёшку раскатал. У Мигеля перелом ноги, но хоть не оторвало. Чейк встречу со стеной пережил, но никак не мог прийти в сознание. Проблески были, но вместе с ними и периоды темноты, когда Чейк начинал бредить или просто отключался.

Я помог перебинтовать Хадсона, сделать шину для Мигеля и носилки для Чейка. Лепили из подручных средств — костей и щупалец мозгоедов. Больше помочь было нечем. Все мои запасы «Глюкозы», «Живинки» и просто энергетиков закончились, да и о них мы уже не думали. Воды бы хотя бы найти…

А чтобы её найти, необходимо выдвигаться. Ага, движение — жизнь, все дела…

Вот только встать нормально, не криво и надолго, почти никто не мог. И пока народ приходил в себя и зализывал раны, я отправился на поиски выхода.

Сначала разведал проход «на три часа», практически сразу уткнувшись в завал, в котором было прокопано с десяток нор. Мозгоеды в них пролезали впритык, для меня же самая широкая не раскладывалась даже по формуле: если голова пролезет, то и всё остальное. Внутри прятались монстры, чуйка сразу срисовала с десяток настороженных аур, но искушать судьбу никто не стал. Ни мозгоеды, ни я.

Я сдал назад и со спокойной совестью запечатал дверь. Не считая недельного ожидания, когда тагарцы откроют двери, у нас остался всего один вариант. Вскрыв проход «на три часа», выдвинулся на разведку. И практически сразу оказался в самом настоящем лабиринте. Поворот за поворотом, перекрёстки и боковые проходы. Первое время ориентировался по подсветке, которую фиксировала маска. Упёрся в очередную дверь и покинул жилище «Древних». Исчезли стальные стены, а вместе с ними и светлячки.

Дальше не пошёл, вернулся к парням и прогнал найденные геномы через сканер, а потом и с маской разобрался.

Мозгоед простой, он же (по классификации базы данных) мозгоед-нянька, не только плодил паразитов, копаясь в мозгах у других существ, но и выращивал их дальше. А шестизначный ценник за них давали за свойство очистки глимфатической системы мозга. То есть функционального пути фильтрации цереброспинальной жидкости через паренхиму мозга и удаления продуктов метаболизма клеток из центральной нервной системы…

UNPA скупали их не жалея денег, и то ли напрямую пытались выводить на Землю, то ли гнали витамины на их основе, поэтому информация в справочнике была довольно подробная. Даже чересчур со всеми этими паренхимами, ликвоцеркуляциями, астроцитами и аквапариновыми рецепторами. Хорошо, что вывод был понятен: выводит токсины из мозга, даёт ясность ума, активность и энергию. Плохо, что не делает умнее, чтобы понимать всё то, что было описано.

В общем, по «витаминке» мы всё равно раздавили, как раз ради энергии.

«Старший» мозгоед, он же мозгоед-страж UNPA не интересовал. Даже альфа-типом не был и заботился уже не о силе мозга, а поднимал физуху. Делал это даже лучше кайманов. Первая инициация мозгоеда сразу ставила реципиента примерно на уровень третьей инициации каймана. Из побочки — токсичные ферменты, вязкая слюна, ускоренный метаболизм, превращающий желудок в реальную топку, в котором всё сгорало за секунды.

Я таким не заинтересовался, и Купер забрал его себе. Сказал, что мощь сейчас важнее, а с его особенностями через месяц выветрится и, может, даже до побочки и дело не дойдёт.

Время покажет. Сейчас Куперу на глазах стало лучше — затянулись раны, взгляд стал ясным и осмысленным. Вот только кожа слегка позеленела и пошла мелкой сыпью, похожей на мурашки. Никто этого даже не заметил, оказалось, что только я это вижу через оптику маски.

Я как раз в тот момент всё через неё разглядывал. Разложил доспехи «Древних»: два браслета, торквес и пояс и возился с настройкой. Или лучше сказать, перестройкой. Для эксперимента выбрал самое понятное — символ в виде панциря. И по смыслу не мог предположить подвохов и мелкого шрифта, и по количеству того, что могу нечаянно сломать. Начал с браслетов — маска сразу определила их как парный предмет. Навёлся, просканировал, дождался, пока появится опция смены класса и привязки и всё подтвердил через сенсорную панель. Орнамент на браслетах подсветился и пришёл в движение, сменив расположение линий. Если не придираться, но приглядываться, то теперь можно было различить рисунок такого же панцире, как на самом символе.