Благо, хотя бы на тренировки мы вместе попадали. Ларсен предпочитала кардио: велотренажер или беговую дорожку. Даже просто молча бежать рядом с ней на стоящих неподалеку друг от друга тренажерах было приятно!
Говорят, у индейцев так заведено: можно подойти к чужому костру, присесть рядом со знакомым человеком, помолчать, встать и уйти — и это тоже будет считаться общением. Мне казалось — на тренировках мы с Машей тоже общались, хотя порой перебрасывались десятком слов, не больше.
Стоит ли говорить о том, что на восьмой день нашего патрулирования и, конечно, в мою смену ктулху пожаловала к нам в гости? И да, это была самка — а кто еще может откладывать яйца?
* * *
Тварь появилась с другой стороны острова, недалеко от модуля №2. Об этом нам сообщила Маша, которая, сидя в штабе, мониторила показания камер. И мы, конечно, на всех парах рванули к месту событий. Благо — рвать было всего ничего, островок-то небольшой, два километра — максимальное расстояние о края до края.
И увидели явление Ктулху народу в реальном времени. Я сидел рядом со Щербиной в кабине, Рогов — командир нашей смены — занял место стрелка, так что сквозь лобовое стекло мне было отлично видно, как пузырится и идет кругами черная вода океана. Сначала появилась гладкая округлая башка, потом — огромная, жуткая фигура медленно-медленно стала наползать на остров там, где прибрежные скалы Рихтера оказались чуть менее отвесными.
Мне было до чертиков страшно, и, как это у меня бывает, от страха я начинал нести всякую бредятину. С другой стороны — пусть тот, кто назовет Пушкина бредятиной, выбросится нахрен из окна первого этажа.
— Где-то вздуется бурливо
Окиян, подымет вой,
Хлынет на берег пустой,
Расплеснется в шумном беге,
И очутится на бреге,
В чешуе, как жар горя… — я вдохнул, деля паузу, и закончил как можно более драматично: — … Вот такая вот херня!
Щербина издал нервный смешок, следом за ним похихикивать стала вся наша команда.
— А мне вот интересно: яйца у них съедобные? — проговорил Рогов.
На сей раз взоржал уже я.
— Ты предлагаешь дождаться, пока эта штука снесет яйца? И что потом? Пашот, бенедикт, омлет, глазунья?
— Нет, ну… Оно и просто вареное, наверное, неплохо будет… — задумчиво проговорил Духаст Вячеславыч, и не было понятно — он всерьез или так прикалывается.
— Опцион, вы меня пугаете своей яичной фиксацией… — протянул я.
— Заткнись, Сорока, и марш за кормовой пулемет! Фиксируйся там! Иванилов — ПТУРы! Как только она вылезет — начинаем ловлю на живца!
И она вылезла целиком. Нет, я видел видосы и картинки смотрел, когда в теории знакомился с системой Траппист-1. Но одно дело — картинки, а другое дело… Скажем, все мы видели на картинках кита. Но это никак не сможет передать тот спектр ощущений, которые испытываешь, наблюдая с борта лодки, как горбач на Териберке выпрыгивает из воды.
Так и тут — фантасмагорическая гора со щупальцами вместо морды неотвратимо громоздилась на остров Рихтер. Медленно, выверяя каждое движение…
— Крокодил с головой осьминога, — выдал Иванилов. — Крокодилиха. Крокодильесса! Крокодительница!
— А крокодитель где? — поинтересовался Щербина. — Где еёный мужик?
Я как раз пробирался к корме, мимо опциона, который замер на месте стрелка, и потому услышал его вздох:
— Еще про ктулхиного мужика я не переживал!
Рогов взялся за джойстик управления орудием, и уже спустя секунду тридцатимиллиметровая пушка выплюнуло в морду чудища длинную очередь металлических подарков. Раздался громовой рев, такой, какой не услышишь и на футбольном матче от десяти тысяч фанатов «Спартака». Как подводное существо вообще могло реветь? Хотя, опять же, киты, крокодилы… Они-то звуки издают!
— Разворачивай, Щербина! Разворачивай! Иванилов — готовь ракеты!
Медэвак совершил крутой поворот, меня размотало по всему десантному отсеку — сначала ударило об одну стенку, потом о другую, машина выровнялась и погнала к главному модулю. В динамике слышалась истерика по-немецки — операторы-ганзейцы, судя по всему, были крайне обеспокоены появлением монстра.
Матерясь и кряхтя, я, наконец, добрался до пулемета и вцепился в него, как в спасательный круг, и уставился в экран. Чешуйчатая туша живо перебирала шестью лапами: ей точно хотелось прикончить маленькую шуструю металлическую хреновину, которая мельтешила у нее перед мордой, плевалась какими-то болючими штуками и мешала выполнить главнейшую функцию — продлить род.
Прикинув чисто практически, что по морде станут отрабатывать Рогов и Иванилин, я взялся за перепонки. Кожистые мембраны у раномасинской ктулхи имелись не только между пальцами, но и там, где у приличных людей располагаются локти и подмышки.
— Да-да-дац! — затрясся пулемет, и я удовлетворенно поджал губы: есть попадание!
Новая порция рева стала свидетельством того, что мои старания не пропали втуне, и чудище имеет еще одну болючую причину продолжать преследование. Орудие лупило не переставая, оставляя за собой дымные следы, сорвались с крыши «мастодонта» две ракеты. Одна из них рванула в где-то между глаз монстра, вторая — врезалась в переднюю лапу. Попробуй тут попади точно, когда оно, хоть и большое, но постоянно шевелится!
Если бы Щербина не водил машину виртуозно — нас бы точно сцапали! Неожиданно для морского животного, монстр двигался резво, развивал скорость в пятьдесят километров в час за считанные мгновения и маневрировал так, что позавидовал бы Михаэль Шумахер.
— Мина номер четыре — подрыв! — рявкнул Рогов.
Битаев активировал дистанционный взрыватель — и нифига! Не сработало!
— Сорока, огонь по красной бочке! Щербина — ходу, ходу, ща-а-ас арматура во все стороны полетит!
Подрывать, значит, решили кондовым способом, побрутальнее… Ну, не высаживать же никого в такой момент, на самом деле? Я дождался, пока тварь подставит свой жирный, округлый бок, с которого еще стекали струи океанической воды, и жахнул длинную очередь.
— Да-да-да-да-да! — каждый пятый — трассирующий, так что я видел, что попал!
Та самая красная бочка была закреплена на самом верху закладки, она рванула первой, а следом за ней меньше, чем через секунду сдетонировала остальная взрывчатка. Честное слово, я видел, как у ктулху оторвало среднюю лапу! Черная кровь хлынула на бетон, ужасающий рев надавил на уши так, что я думал — лопнут барабанные перепонки, даже через шлем… Тварь стала метаться из стороны в сторону, крушить все на своем пути, врезалась в Модуль №1 с такой силой, что на сверхпрочной обшивке полусферы явно обозначилась ломанная линия трещины.
— Огонь, огонь, огонь! — Рогов кричал, кажется, самому себе, поливая монстра из орудия.
Сорвались еще две ракеты, рванула еще одна из закладок — ктулху задела ее, мечась в конвульсиях по острову. Арматурина со страшной силой ударила в борт медэвака, еще одна пролетела метрах в двух от ствола кормового пулемета: я видел это через экран.
Тварь рухнула, земля содрогнулась, наш «мастодонт» тряхнуло. Из-под щупалец на морде чудовища пошла кровавая пена, крови было вообще много — она лилась ручьями и стекала в воду по берегу. Ктулху дернулась пару раз и затихла. Никто из нас не радовался, не кричал на американский манер «яху-у-у-у!»
Мы не чувствовали себя солдатами в этот момент. Скорее — мясниками. В отличие от Системы или паразитов-канкана, за убитой нами громадиной не чувствовалось чьей-то злой, человеконенавистнической воли. Она просто жила себе, и все, и не виновата была, что какие-то эльфы или там люди построили на самом удачном для кладки яиц месте свои эти дурацкие базы.
— Ахтунг! — раздался голос из громкой связи. — Руссише Айнхайт, новая задача — обеспечить безопасность трофейной команды!
— А ну-ка, тихо! — тут же рявкнул Белояров. — Будешь мне тут, сопля паршивая, задачи нарезать! Штофа сюда или оберста вашего! Ты кто есть такой, центурион, штабная твоя душа, чтобы тут командовать?
