Тьфу на вас!
Мне хоть в петлю лезь, но нужно что-то придумать с крестьянским вопросом. Бессмысленное занятие — объяснять собравшимся дуболомам, что их внукам придется зубы положить на полку, а то и с жизнью проститься. Они скорее поверят пустой риторике Победоносцева, чем предупреждениям неглупых людей, коих в Отечестве родном хватает. Как верно пел мой любимый бард, «ясновидцев — впрочем, как и очевидцев — во все века сжигали люди на кострах». Тщетно рассчитывать на помощь тех, кто отирается у трона.
Кавелин уверенно агитировал за сильную власть, где все три ветви — законодательная, исполнительная и судебная — объединены как один кулак.
Я кивал в ответ, в принципе с ним в душе соглашаясь — русская пародия на парламентаризм никогда ничем хорошим у нас не заканчивалась. Но из головы не шли другие его слова.
— Ты сказал, что совета нужно спрашивать у сведущих людей. Да где ж их взять?
Кавелин замер, поколебался и ответил:
— Об этом спросите у Николая Павловича Игнатьева. А еще почитайте тома «Отечественных записок» с «Письмами из деревни» господина Энгельгардта. Зело полезное чтение. А еще лучше поговорите с ним. Если, конечно, смените гнев на милость и отмените ваш приказ о высылки ученого из Петербурга.
— Игнатьев и Энгельгардт, говоришь? — переспросил я, уже внося мысленно изменения в график первой недели Великого поста.
Первое марта все ближе и ближе, но сидеть и ждать у моря погоды уже выше моих сил. Пора хоть что-то сделать полезного.
Тем более что у меня есть целый план, продуманный, комплексный, хоть и постоянно корректируемый по мере поступления новой информации.
Но повторять суету, устроенную мной в роли Александра III, я не хочу и не буду.
Глава 9
Раз! Еще! Еще!
Теперь правая нога. Обхватить ладонями и тянуть согнутую в колене ногу влево, насколько возможно. В три захода. Разработка подвижности тазобедренного сустава.
Лежа на спине, я занимался лечебной гимнастикой. Восстанавливал мышечный корсет. Без резких рывков. От простого к сложному. Не жалея себя. Будто уже всех победил и собрался жить долго и счастливо.
Пот заливал шею, ночная рубашка промокла вдоль хребта.
Раз! Раз!
Лишь бы слуга Степан доктору Боткину не настучал. Выдаст мне профессор на орехи за несанкционированное самолечение.
Или одобрит?
Проверять не буду. На всякий случай. Чтобы не сверлил мне мозг. Лучше его спрошу, какие шансы были выжить с точки зрения современной медицины у папеньки, у Николая I. И у Петра Великого.
Так, с прицелом на будущее. Вернее, на прошлое. Уверен, что цикл перерождений не остановится на Александре II.
Раз! Раз!
Физические упражнения не мешали мне думать. Из головы не шла история с коршуном.
Вчера вечером Ширинкин привел ко мне Путилина, совсем не старого, как думал, чуть за пятьдесят. Внешне привлекательный (с густыми бакенбардами, куда ж без них?), обладающий внутренней силой и внимательным взглядом, сыщик производил в то же время впечатление до крайности изможденного человека. За его плечами сотни раскрытых преступлений. Убийцы, фальшивомонетчики, дерзкие воры. Уголовному миру он внушал ужас.
— Я не щадил своих сил для оправдания важного назначения сыскной полиции, вследствие чего неоднократно подвергал свою жизнь несомненной опасности, а здоровье постоянному испытанию, — пояснил мне Иван Дмитриевич с явным малороссийским акцентом и малороссийским же лукавым добродушием. — Удаление из общества вредных личностей, занимавшихся преступными промыслами, не могли быть мною достигнуты без явной опасности для жизни и без крайнего напряжения физических и нравственных сил. Укатали Сивку крутые горки.
Он, безусловно, волновался, но хорошо это скрывал. На прямой приказ заняться делом об осквернении царского подоконника тут же ответил согласием.
— Интересная случилась история. Усматриваю в ней вызов собственным умственным способностям. Конечно, можно все списать на случайность или, тем паче, на сверхъестественное, но… — Путилин замялся.
О-хо-хо! Знал бы этот суперпрофессионал, как много чудес меня окружают.
Я ободряюще улыбнулся.
Ширинкин меня поддержал, поощрительно взмахнув рукой:
— Не журитесь, Иван Дмитриевич!
— Мне понятна вся деликатность вашего поручения, Ваше Величество, — вздохнул он. — Довелось мне, как вам, наверное, ведомо, заниматься изобличением и поимкой убийц австрийского военного атташе князя Людвига фон Аренсберга, так что с высшими сферами отчасти знаком. Однако ж в том деле виновными оказались кухоный мужик и его приятель, а здесь, в Зимнем дворце…
— Забудь про дворец, Иван Дмитриевич. Делай свое дело так, будто позвал тебя простой купец. Пусть хоть мои ближайшие родственники окажутся замешаны, я хочу знать ответ.
Другой бы на месте сыщика разинул бы рот от таких предложений, но Путилин сохранил спокойствие.
— Государь, мой опыт подсказывает, что тут не обошлось без добровольных помощников, хорошо знающих ваши привычки и расположение окон. Как заставить коршуна лететь с добычей на конкретный подоконник? Совершенно очевидно, что там поместили приманку с сильным запахом. Например, кусочек снулой рыбы. Не обязательно, чтобы она осталась. Главное, чтобы запах сохранился. Вы позволите мне осмотреть окно?
— Действуй!
Путилин вскрыл оконные фрамуги, внимательно изучил подоконную доску и, ожидаемо, ничего не обнаружил. Но его это не обескуражило.
— Состояние вашего окна свидетельствует, что его открывали довольно давно. По моему разумению, приманку каким-то макаром спустили сверху, из комнат княгини Юрьевской.
Я поморщился. Такое предположение сразу пришло мне в голову. Допускал, что Катя, маниакально озабоченная моей безопасностью, могла устроить подобную глупость в расчете на то, что я испугаюсь, не посмею и носа показать из Дворца.
Мои участившиеся выезды сподвигли? Вариант. Княгиня, супруга императора, древний род… Ну и что? Русские бабы, хоть княжны, хоть мужички, вечно в мистику с головой ныряют. Знахарки, колдуньи, предсказатели — женский пол наш хлебом не корми, дай заглянуть за горизонт неизведанного, за калинов мост. В гости к бродницам, Живе, Мокоши. Да хоть в зеркале суженного разглядеть. Иголку в дверной наличник воткнуть. Прядь тайком на пуговицу накрутить. Все так. Но как справится без помогаев? Где она нашла таких сообщников? Это же целый заговор!
Сыщик оценил мое замешательство по-своему.
— Ваше Величество! Я пообщаюсь с вашим слугой и с прочей челядью, допущенной в жилую часть Дворца. Господин полковник мне поможет, мы уже договорились, — он кивнул на Ширинкина. — Что же до членов вашей семьи, их пока трогать не стану. Есть куда интереснее ниточка. Сам коршун. Поспрашиваю орнитологов, любителей охоты с ручной хищной птицей. Что-нибудь да всплывет…
Я оборвал воспоминание и проделал последнее упражнение. На часах было почти восемь, и мне следовало торопиться. Сегодня воскресенье, последний день Сырной недели. В преддверии Великого поста намечено семейное мероприятие, святая обедня и совместное принятие Даров причастия — не в Большой церкви, а в Малой, Сретенской.
— Степан! Мыться и одеваться!
Без четверти девять княгиня Юрьевская с сыном спустились ко мне. Все вместе мы направились в Эрмитаж.
— Где дочери? — спросил у Кати.
— Их приведет Вава.
У входа в домовую церковь нас уже ждали великие князья Александр и Владимир с супругами, одинокий Алексей, юные Константиновичи, долговязые и худые как жерди, а также некоторые приближенные. Все женщины, включая Катю, были в белом и с непокрытой головой, как того требовал греческий православный обряд. Лишь Михень, жена Володи, выделялась своим нарядом. Как лютеранка, она не будет допущена к причастию, но присутствовать обязана.
Мы обменялись поздравлениями. И, как принято в прощеное воскресенье, попросили друг у друга прощения.
Прошли в церковь. Здесь, под плоским плафоном с изображением Сошествия Святого духа, в роскошном барочном интерьере, нас ждал священник в полном богослужебном облачении, и я с радостью узнал моложавого отца Янышева. Того самого, кто меня причащал перед смертью в роковом 94-м году в Ливадии.
