— Не слишком ли много для одного генерала?
— Он был довольно умен и опытен. К тому же Патрик получил хорошее образование у иезуитов и умел делать выводы и тонко маневрировать. Если же посмотреть на то, что явила русская армия под Нарвой и Выборгом — это творчески осмысленное смешение польской и шведской методы. Он их просто объединил. Кроме того, шведская практика войны ему близка по рождению. Гордон ведь шотландец, а они тоже любят сразу идти в ближний бой. По сути — эти русские реформы — квинтэссенция всей его жизни и опыта.
— А пушки? — спросил сын.
— Тут советники расходятся. Никто не понимает откуда он вообще взял эту идею. Впрочем, это не так уж и важно.
— Ты думаешь, что французы не сделали выводы из этих двух сражений?
— Каждый видит то, что хочет разглядеть, — пожал плечами Леопольд. — Наши люди говорят, что французы заворожены тем, как русские в битве при Выборге вели мушкетный огонь. И пушечный. О натиске там мало кто вспоминает. А если и говорит, что про него, то его каждый раз одергивают. Дескать, посмотри, как мушкетами и пушками можно остановить этот натиск.
— Даже кавалерии?
— Там все неоднозначно. Раздаются даже голоса о возрождении латной жандармерии. Но, впрочем, это дело не одного года. И тут рано о чем-либо конкретном говорить. И в наших силах эти дебаты затянуть.
— А мы? — не унимался сын.
— Я бы не спешил перековывать нашу армию на русский лад. Мы другие. У нас другой опыт и практика войны. А сильные изменения — это всегда много дурных интриг и трудностей. К тому же Евгений Савойский показал, что мы и так в состоянии бить французов…
В этот момент в зал зашел офицер.
Император это заметил. И жестом остановив сына, что хотел что-то сказать, кивнул слуге, чтобы тот пропустил гостя.
— Ваше Императорское величество, — начал офицер. — У меня две отличные новости!
Леопольд улыбнулся.
Ему нравилась эта игра, когда для определенного движения по службе, хорошие новости присылали сообщать строго очерченный круг лиц. А вот плохие…
— Я вас внимательно слушаю.
— После битвы при Карлайле, что закончилась ничем, Джеймс Стюарт подписал мир со своей сестрой.
— Так уж и ничем?
— Битва продлилась весь день. Ни одна из сторон не сумела добиться явного успеха. А ночью и англичане, и шотландцы отступили.
— Большие потери?
— Не могу знать. Но вряд ли они отступили бы, если бы потери были скромными. Судя по всему, там случилась настоящая бойня.
— Джеймс принял наши условия?
— Да. Ирландия и Шотландия отходят ему, Англия — его сестре. Колонии также разделялись. Джорджия, Вирджиния, а также Северная с Южной Каролины достались Джеймсу, остальные Анне.
— Судя по всему, мой мальчик, вас грубо обманули, — усмехнулся Леопольд. — Это весьма поганая новость. Англичане были нашими союзниками и такой исход войны не сулит нам ничего хорошего. Битва при Карлайле была нашей последней надеждой. Но… увы… Ладно. Что там дальше?
— Россия и Швеция подписали мирный договор. — тихо произнес смущенный офицер.
— А вот это хорошо. На наших условиях?
— Да.
— Отлично. Ступай. — сделал «ручкой» Император.
Офицер вышел.
А Леопольд вновь обратился к своей супруге.
— Как ты видишь — ситуация складывается неплохо. Швеция, Дания, Мекленбург и Саксония еще долго будут оправляться от этой драки.
— И какой в этом смысл? — удивился Иосиф. — К моменту войны за французское наследство весьма вероятно Швеция оправится.
— Да, но и Россия окрепнет. Сейчас у нее одна полевая армия. И еще свыше ста тысяч солдат, обученных по-старому. Думаю, что лет через пять они развернут из них три полноценные полевые армии. Чего за глаза хватит и для боевых действий со шведами, и для операций в Европе. Флот же так быстро им не создать.
— Но шведов возглавил новый король. И он рвется в бой.
— Фридрих простой рубака. — пожал плечами Леопольд. — Или ты думаешь, что он повторит чудо Густава II Адольфа и выставит на поле что-то новое? Скорее всего он займется возрождением старой шведской армии. А Швеция очень истощена. Так что… это все не важно. Куда важнее в предстоящем деле решить вопрос с Бурбонами в Варшаве.
— Великий Конти не такой дурак, чтобы ввязываться в войну с русскими. Во всяком случае — не сейчас.
— Боюсь, мой мальчик, в такой стране как Речь Посполитая, его мнение не так уж и важно. А Петр горяч. Несколько провокаций да неприятных инцидентов и он уже будет рваться в бой.
— А принц? Говорят, именно он был тем человеком, который останавливал Петра от вступления в войну со шведами.
— Останавливал? О нет. Он помогал ему выторговать как можно больше всяких выгод от этого вступления. Тут же, не думаю, что принц станет сильно возражать. Хотя если нам удастся его правильно женить и отвлечь более насущными делами всем будет лучше.
— Франция же может вступиться за Великого Конти.
— А это уже наша забота. — улыбнулся Леопольд…
* * *
— Тяни! Тяни… твою за ногу! Что у вас мухи в руках елозят?! — рявкнул унтер.
И стаксель вальяжно и вяло пополз на другой борт, перекладываясь.
Алексей отхлебнул кофе и поставил чашечку на стол. Скосился на «носок» флюгера, показывающий направление ветра. И вернулся к созерцанию разворачивавшегося перед ним небольшого шоу…
Чуть в стороне от Воробьевых гор — на самой высокой точке подле Москвы построили каменный пруд. С полноразмерным макетом корабля в весьма непростой обвязке из тяг и прочего, дабы макет этот мог крутиться вокруг своей оси, смещаться в пределах пруда. Ну и главное — чтобы на нем можно было проверять тягу того или иного парусного вооружения в разных условиях.
— Лево на борт! Пять румбов! — раздался крик.
Закрутился штурвал.
Заскрипели канаты.
И макет стал разворачиваться, попадая в очень невыгодное положение к ветру. Из-за чего сильно накренился. Что пытались компенсировать…
— Неплохо, ты не находишь? — спросил царевич Якова Брюса.
— Да, очень интересно. — согласился тот.
— Жаль только зимой он будет на прикол становиться.
— Против природы не поспорить, — пожал плечами Яков.
— Если только не построить большой ангар и не поставить внутри сильный вентилятор.
— Вентилятор?
— Что-то вроде ветряной мельницы. Обычно эти лопасти вращаются от ветра, но если их сами вращать, то они этот ветер и породят.
— Ты думаешь?
— Я знаю. Проверял. Только с маленькой мельницей и ручным воротом. А тут придется делать что-то большое. Да… Только чем его вращать? Тут разве что где-то около воды поставить и вращать этот большой вентилятор водяным колесом.
— Полагаю, что это пока излишне.
— Соглашусь. Здесь нужно все продумать… да… — кивнул после небольшой паузы Алексей. — А было бы хорошо. Сделать таких с десяток закрытых стендов и круглый год опыты ставить. Когда же это не будет требоваться — обучать матросов и морских офицеров.
— Это не заменит моря. — покачал Брюс головой. — Морские народы с самой юности плавают, чтобы набраться опыта.
— У нас такой возможности, увы, нет. — тяжело вздохнул царевич. — Да и не должна такая штука заменить море. Просто подготовить. Дать определенные навыки. Или ты думаешь, что это пустое?
— Кто знает? Все-таки это не корабль…
— Да… тут пока не попробуешь — не поймешь. Впрочем, это в любом случае дело будущего.
— Будущего… — покачал головой Яков. — Нам столько в этом будущем предстоит сделать, что порой меня охватывает ужас.
— А сколько мы сделали? Взгляни назад. Я активно тружусь только шесть лет. Всего каких-то шесть лет. А вон уже сколько изменилось. А до меня, что, не делали? Отец мой сколько старался. Дядя. Дед. Прадед. В этом деле главное не останавливаться.
— Неужто не будет покоя?
— Покой нас ждет всех. После смерти. Но это не точно.
— Думаешь и там придется трудиться?
— Кто знает Яков Вилимович, кто знает… — печально произнес Алексей, вспомнив о своей смерти. Он то думал тогда, в XXI веке, что уходит в небытие. Но вместо этого его просто бросили «грудью на пулеметы». Образно выражаясь.
