Рассказ Синбэда о болезни, называемой Красной жаждой
Os hians, dentes candidi — такой диагноз ставили венецианские лекари солдатам, заразившимся Красной жаждой в горах Эпира. В переводе с языка римлян это означает «пасть разверстая, клыки белоснежные». Венецианцы боялись этой хвори, больше, чем чумы, — заболевших ею топили в море, а трупы затем сжигали.
Но болезнь эта была известна в тех краях задолго до того, как на болотистых берегах Венецианской лагуны вазвели первые дома и дворцы. Никто не знает, откуда она явилась; я лично думаю, что некогда Красная жажда распространялась широко, но из-за того, что охваченные суеверным страхом люди повсюду уничтожали тех, кого она коснулась, сохранилась лишь в уединенных, труднодоступных местах, таких как горы Эпира. Мне довелось вскрывать трупы людей — если их позволительно так называть, — умерших от Красной жажды. Ибо от нее умирает девять человек из десяти заразившихся.
Говорят, что ею заболевают те, кто отведал мяса овцы, загрызенной волком. Я вскрывал туши таких овец, но не нашел никаких отличий от обычных животных. Зато у некоторых волков, убитых в Эпире, изменения внутренних органов были схожи с теми, что я наблюдал в трупах людей, пораженных Красной жаждой. Из чего я делаю вывод: болезнь развивается сначала в теле волка, потом с его клыков попадает в кровь и мясо овцы, а уже оттуда — в тело человека.
Но, конечно, заболевает и тот, кого укусил зараженный Красной жаждой человек.
Болезнь развивается стремительно. Уже на второй-третий день после укуса человек страшится и избегает солнечного света. Этот страх схож с водобоязнью, которой страдают больные бешенством собаки и покусанные ими люди. Потом солнечные лучи начинают причинять несчастному сильную боль. Его кожа меняет цвет и становится очень белой и чувствительной. Еще через два дня происходят изменения в печени и сердце — на этой стадии большинство больных погибает. Те же, кто выжил, перестают быть людьми, а становятся монстрами, жаждущими только одного — крови. Эта жажда, давшая название болезни, так сильна, что одержимый ею может броситься со скалы, если под нею будет проходить ребенок с оцарапанной коленкой или девушка с лунным кровотечением. Нюх у таких больных сильнее, чем у самой лучшей гончей.
До последней стадии доживает, как я уже говорил, лишь один из десяти заразившихся. Но это уже не человек, а существо, схожее с человеком лишь внешне. В разных краях таких существ называют по-разному. В Далмации — врикодлаки, в Сербии — поколи. В Анатолии в ходу слово обур, в Персии — гуль. А в самом Эпире стараются не давать им имен собственных, называя «неразложившимися» или «облачившимися в плоть». Еще их кличут «разрушителями», потому что они уничтожают все, к чему прикасаются, а некоторые — «зевающими». Это оттого, что больные Красной жаждой широко разевают рот, прежде чем впиться зубами в шею своей жертве.
Я заинтересовался «облачившимися в плоть» еще юношей. Мой учитель, Ходжа Нифзаи, известный в Исфахане врач, был вызван ко двору Шахиншаха, чтобы вылечить его любимого сына и наследника. Этот молодой человек, которого звали Абдул-Хассан, отправился в отдаленные горы поохотиться на снежных барсов. В бедной горной хижине, где принц остановился на ночлег, он встретил изумительной красоты девушку, влюбился в нее и взял с собою в столицу. О происхождении девушки он ничего не знал, но подозревал, что она низкого рода; поэтому он никому не стал рассказывать о своей избраннице, поселил ее в загородном домике и навещал ее там при каждом удобном случае. Девушка эта была неизбалованна и не требовала ни подарков, ни денег. Она лишь попросила разрешения сама выбрать себе прислугу, и, когда принц согласился, наняла за сущие гроши полуслепую старуху и горбатого старика. Юноша удивился, но ничего не сказал.
Странностей у его возлюбленной было две — она всегда спала днем и никогда не выходила на улицу до захода солнца, а еще она очень мало ела. Одного зернышка риса или крошки халвы ей хватало на всю вечернюю трапезу. Принц, разумеется, пытался уговорить девушку поесть вместе с ним. Но она всегда отказывалась, объясняя это заботой о своей прекрасной фигуре.
Однажды ночью Абдул-Хассан, очнувшись от глубокого сна, обнаружил, что он один в своей постели. Сперва он подумал, что его возлюбленная вышла по природной надобности, и не придал этому значения. Но время шло, девушка не возвращалась, и он начал волноваться. Она вернулась только к восходу солнца. Принц притворился спящим, а утром уехал во дворец и там, запершись в темной комнате, по-настоящему выспался. Вечером он опять навестил свою возлюбленную, и после бурных любовных ласк юноша вновь сделал вид, что крепко заснул. Сквозь полуприкрытые веки он осторожно наблюдал за своей подругой. Она долго лежала без движения, а потом, убедившись, что принц спит, бесшумно поднялась с постели, накинула длинный темный плащ и выскользнула на улицу. Принц быстро оделся и последовал за ней, стараясь держаться на расстоянии. К его удивлению, девушка пересекла темную рощу и направилась на дальнее кладбище, которое пользовалось дурной репутацией, так как считалось обиталищем темных сил. Сердце Абдул-Хассана трепетало, как у пойманного зайца, но он был не из тех, кто пасует перед опасностями. Осторожно следя за девушкой, он увидел, что она вошла в большой полуразрушенный склеп, построенный еще до прихода арабских завоевателей.
С величайшими предосторожностями Абдул-Хассан заглянул в склеп через трещину в стене. Внутри, в тусклом свете трех масляных ламп, он увидел картину, от которой кровь его застыла в жилах: его прекрасная возлюбленная сидела среди жуткого вида существ, похожих на людей. Одно из этих чудовищ принесло труп, похороненный в тот же день, и вся компания с аппетитом набросилась на отвратительное угощение. После того как с едой было покончено, еще одно существо, в котором принц узнал горбатого старика, прислуживавшего его подруге, вытряхнуло из мешка живую, но крепко связанную обезьяну. К ужасу принца, его возлюбленная одним движением откусила обезьяне голову и напилась свежей крови, после чего труп животного пошел по кругу, служа чем-то вроде пиршественной чаши.
Тут Абдул-Хассан не выдержал, развернулся и побежал обратно к дому. Ему, конечно, тут же бы сесть на коня и скакать во дворец, но он так устал и был так вымотан событиями этой ночи, что сумел только добраться до постели и рухнуть без сил, надеясь лишь на то, что его вылазка осталась незамеченной. Так оно и вышло: девушка, как обычно, вернулась перед рассветом и, как ни в чем не бывало, забралась к принцу под одеяло. Тут-то все и произошло. Абдул-Хассан, перед глазами которого все еще стояла картина мерзкого пиршества, не смог сдержать отвращения, когда красавица прижала свои губы к его губам. Почувствовав в ее дыхании смрад мертвечины, он оттолкнул ее и яростно закричал:
— Убирайся к своим упырям, проклятая ведьма!
Это была ошибка. Глаза девушки вспыхнули красным огнем, она, как дикая кошка, прыгнула на принца и прижала его грудь коленом. Он пытался сопротивляться, но она оказалась сильнее. Взмахом острых когтей она разодрала вену у него на шее и принялась жадно сосать кровь. Последним усилием Абдул-Хассан вытащил из-под подушки кинжал — ибо, вернувшись с кладбища, он принял некоторые меры предосторожности — и вонзил ей в бок. Она завыла и скатилась на пол, а принц, шатаясь от боли и потери крови, продолжал колоть ее кинжалом, пока она не перестала двигаться. Абдул-Хассан кое-как добрался до своего коня и поскакал во дворец.
На этом, однако, история не закончилась. Слуги Шахиншаха, посланные в загородный домик спустя несколько часов, не нашли там никаких следов девушки — ни живой, ни мертвой. А раны принца воспалились, и через несколько дней он свалился с жестокой лихорадкой, вылечить которую не мог ни один придворный лекарь.
