"Фантастика 2024-76". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Гор Алекс

— Я бы и сам в таком местечке пожить не отказался… — хмыкнул Рагнарок, но быстро уточнил. — Денек, не больше.

— Танцы у них, значит! Ярмарки! — возмущенно вскочил и грохнул кулаком по столу Каррак. — А ремесленники мои что ж, хуже?!

— А целители?..

— А торговцы?..

— Да вы только сядьте спокойно и помозгуйте пару дней — вот всё и придумаете! — умиротворяющее вскинула ладошки Сенька. — Хеймдалл большой — всем места хватит!

— А Хел, что ж, пустой тогда останется? — нахмурился Светоносный.

— Почему пустой? — взял слово маг-хранитель. — Туда пойдут те, кто при жизни своей больше зла причинил людям, чем добра, будь он хоть крестьянин, хоть купец, хоть ярл, хоть сапожник. Коль в душе мрак — во мрак пусть и отправляются.

— Но как тут разобраться?..

— Улар! — озарило и Ивана. — Вы ж богиня справедливости! Будете на входе в Хеймдалл встречать души, и деяния их при жизни оценивать, кого — в Хел, кого — на ярмарку, или в таверну!..

— По-моему, это справедливо, — торжественно проговорила богиня.

Первое пленарное заседание совета богов Эзира, посвященное новому мироустройству, затянулось до утра.

Закончили драться в холле тени павших героев.

Доели оленину, за ней — баранину, пирожки, холодец, квас, селедку, соленые огурцы, молоко и варенье.

Зарозовел горизонт.

И только когда из зала снова донесся первый звон стали о чью-то голову, усталые, сонные [536], но донельзя довольные предстоящими великими свершениями смертные и бессмертные поднялись из-за обеденного стола, успевшего за ночь побывать еще и письменным и штабным, и принялись прощаться.

Одна за другой уносились от дверей Старкада золоченые кареты, чистокровные скакуны, серебряные ладьи…

Когда ожидать замешкавшуюся где-то коляску осталась одна Аос, Олаф, набравшись вдруг смелости, подошел к Мьёлниру и умоляюще заглянул ему в глаза.

— Ты… не мог бы… сделать так, чтобы она… чтобы Аос?.. Пожалуйста… Ну, чтобы она была… как бы это сказать…

— Я? — испуганно глянул на отряга бог. — Это к Нолле, скорее…

— Я спрашивал, она не может… — залился всеми оттенками алого рыжий парень. — А у тебя ведь кольцо…

— Кольцо?.. — задумался Громовержец. — Хм… кольцо…

— А ты сам попробуй, внучок, — раздался вдруг у Олафа за спиной скрипучий голос Волупты, и все оглянулись. — Ты ведь к ней, вижу я, неровно дышишь?

Волны жара стали исходить от моментально вспотевшего кородевича, как от перетопленной лукоморской печки.

— Вот и дерзай, — ободряюще улыбнулась и подмигнула старушка. — Если уж ты не сможешь — не получится ни у кого. Дай ему кольцо, Мьёлнир. Пусть идет.

Убедившись, что Граупнер надежно застрял в районе второй фаланги мизинца, пылающий и покачивающийся, будто пьяный, влюбленный подошел к богине красоты, застывшей в ожидании безответственного средства передвижения, запропастившегося где-то, и заговорил.

— Я… я хочу рассказать, какой тебя всегда представлял…

Аос болезненно сжалась.

— А, может, не надо?.. В такой день…

— Надо, Аос. Надо, — ободряюще кивнула Фригг.

— Я представлял… — не дрогнув и не слыша ничего, кроме своего срывающегося то на бас, то на сип голоса, продложил сын конунга, словно в омут с головой кинулся, — что глаза у тебя… глаза… как… глаза. Большие. Голубые. И ресницы вокруг… длинные… рыжие… густые… А брови твои… тоже рыжие… и тоже густые… полукругом так выгнутые… Ну, пониже лба… то есть… ну, где у людей… растут… Нос у тебя… приблизительно как у… у Серафимы, предположим… только в конопушках… И щеки все тоже… Кожа у тебя белая, теплая, а по ней — веснушки, веснушки, веснушки… Знаешь, как красиво!.. Уши у тебя… ну, если честно, про уши я… как-то никогда… не думал… Уши как уши…. Как у всех девушек… Не торчат — и ладно. Губы — розовые такие… теплые… Зубы тоже обыкновенные… белые… все на месте… Руки у тебя сильные, чтобы хоть кожи мять, хоть сеть на берег вытащить, хоть мужа по башке скалкой огреть, если на другую заглядываться станет… А волосы… нет, ты не подумай, я тебя обидеть не хочу, золотые волосы — тоже симпатично, но настоящие — мягче… Их погладить можно… Заплести… Волосы твои обязательно должны быть длинные, рыжие, и в косе. А коса — с руку мою толщиной. И бантик на ней. Розовый… А еще… еще… еще…

В поиске предательски закончившихся вдруг в самый ответственный момент слов сын конунга сбился, стушевался и скис.

— Я не знаю, что еще… — беспомощно вздохнул и развел он руками, едва не выронив в дверь и по склону горы Граупнер. — Я… говорить красиво никогда не умел… Извини, если не получилось… но я как лучше хотел…

— А лучше и не надо… — почувствовал он на губах прикосновение губ.

Теплых, розовых.

Как у всех.

— Аос!!!

Олаф распахнул широко глаза, и глянула на него красавица из раскрасавиц: глаза голубые, на носу — конопушки, зубы белые и все на месте, в рыжей косе — розовый бант, в руке — скалка.

А что еще для счастья влюбленному надо?

Хватая воздух ртом, стоял сын конунга, и молчал, как истукан.

Чувствуя, что парня надо срочно спасать, Иванушка, как более опытный и старший товарищ, быстро подскочил и торопливо зашептал что-то другу на ухо.

— Давай!!! — яростно ткнул царевич отряга в бок и отступил на шаг — вроде, он тут и ни при чем.

— А-а-а… Э-э-э… — для разминки промычал королевич.

— Давай, давай!!! — дружно скандировали уже все зрители.

— А-а-а…

— Давай, давай, давай!!!..

— А-а-а-а… что ты делаешь… сегодня утром?.. — выдавил, наконец, горящий всеми красками смущения и любви Олаф. — Д-давай… п-погуляем… к-куда-нибудь…

— А ты песни про любовь какие-нибудь знаешь? — строго поинтересовалась богиня.

— Н-нет…

— А стихи?

— Н-нет…

— А сам сочинять пробовал?

— Н-нет… — чувствуя, что короткая его жизнь закончивается, не успев толком начаться, признался убито отряг.

— Тогда я согласна… — прошептала ему на ухо Аос.

Пока влюбленная парочка совершала первые шаги в отношениях по единственному месту, где помешать им не могли ни великаны, ни драконы, ни варги, ни цверги, ни, самое главное и важное, другие любопытные боги и смертные — в личном неприступном, как сто крепостей, огороде Мьёлнира — другие отсыпались и отмывались.

Обнаружив, что за всё время их пребывания в Хеймдалле на Белом Свете прошло лишь пять дней, строгий командир экспедиционного корпуса, маг-хранитель, разрешил своей команде отдыхать до следующего утра.

Утром проводить посвежевших людей и отчищенного и сверкающего удивительным многоцветьем красок до рези в глазах Масдая пришли Мьёлнир, его родители, Фрей и Фрея.

Пока мужчины и Фригг прощались, Фрея с загадочным видом подцепила Серафиму под локоток и отвела в сторонку.

— Спасибо тебе, девочка, за всё, что ты сделала для моего племяша, — обняла от души засмущавшуюся царевну богиня плодородия. — Ты ведь помнишь, что я повелеваю всем, что растет и тянется к солнцу на земле Отрягии. От малой травинки до корабельной сосны. От землянички до картошки. От ландыша до репья… Поэтому — выбирай. Проси, чего угодно. Я исполню любое твое желание.

— Желание?..

Сенька ошалело замигала.

Желание?..

Ну, вот какое ей может быть дело до отряжской картошки или репейника?

Но, с другой стороны, отказываться нехорошо, раз уж человеку… то бишь, богине, так хочется приятное сделать…

Что бы такое загадать?

Чтоб трава была синяя в розовую клеточку?

Или чтобы у них на березах арбузы росли?

Или чтобы на елках шишки шоколадные появлялись к Новому Году?

Или зимой на дубах — хурма?

А что, очень практично. И купцам в такую даль возить ее не придется, и как раз проморозится хорошенько, срывай — и ешь…

Или…

Стоп!

Всё.

Знаю, чего пожелать.

— А вот послушайте, тетушка Фрея… — зашептала на ухо внимательно сосредоточившейся богине царевна.