– Живете, воздерживаясь от противоположного пола, как монахи, – это ты хочешь сказать?
– Нет, как раз нет. Монахи, что служат Мудрецу или иным богам, обязаны поддерживать телесную чистоту по религиозным требованиям. Ее нарушение строго наказывается, а если даже никто о нарушении и не узнает, то все равно в глазах богов такой монах исключается из сообщества людей веры… тогда как мы, Духи, могли бы обладать женщинами… и даже воспитывать с ними детей! Ни один наш кодекс этого не запрещает!
– Но?..
– Но именно поэтому одним из элементов железной дисциплины является способность самому противостоять соблазнам. Никто нам этого не запрещает… поэтому мы должны уметь запретить себе это сами.
– Во имя всех богов, Кентаро! – вспыхнул Хаяи. – Неужели ты хочешь сказать, что ни разу не обладал женщиной?!
Дух усмехнулся – странно, загадочно. Как будто бы давнему воспоминанию, как приятному, так и болезненному.
– Я любил когда-то двух женщин, о да! Красный Лотос была моей первой любовью. И это вносило помехи в мое восприятие реальности… иногда я даже задумываюсь: не из-за этого ли чувства она и погибла? Возможно, если бы я ее так не любил, то заметил бы угрозу? Вместо того чтобы думать о ее безопасности, я думал о собственной ревности… А второй женщиной была Тора. Я знал ее очень недолго, но любил так же крепко, как госпожу Шору… и она тоже погибла. И тоже из-за меня!
– Не говори так!
– Но ведь это правда!
Хаяи покачал головой, прикончил свое они-гири, допил чай.
– Я не знаю, как оно было, – сказал он, – но я знаю, как ты сражаешься. Знаю, видел. И я уверен, что если ты кого-то и не защитил, то только потому, что это было просто невозможно! Будешь служить господину Фукуро, и, быть может, госпоже Мэйко удастся растопить твое заледеневшее сердце.
Кентаро снова усмехнулся.
– Оно не заледенело… это просто страх.
Кицунэ взял еще один рисовый шарик. Хотел сегодня наесться досыта. Кто знает, когда они смогут вновь усесться за общую трапезу… и смогут ли вообще?
– Я тоже боюсь, Дух, и не думай, что это не так! Боюсь за своего… за нашего господина Фукуро. Боюсь за юного Конэко. И боюсь, наконец, того, что даже когда мы уничтожим Змей, Госпожу Тишину и эту красную ведьму, то все равно проиграем, потому что… потому что…
– Потому что придут мангуты. Да, я разделяю этот страх. – Кентаро сжал зубы.
– Мангуты… дикари с западного континента… болезнь, что пожирает Ниппон уже много лет. Болезнь, что может оказаться смертельной. Я не боюсь смерти от их руки, Дух, – продолжал Кицунэ. – Боюсь, что они уничтожат не только нас… но и душу нашей страны. Просто сотрут все то, что она представляет. А забвение хуже смерти. Скажи мне, Кентаро, ты ведь сражался с дикарями?
Дух кивнул, отпил глоток чая.
– Да, было дело. Земли клана Секай, которому я когда-то служил, граничили с захваченными ими территориями… Раз или два я водил отряды клана. Мангуты – опасный враг. Их рядовые бойцы сражаются хуже наших солдат. Многих из них гонит вперед не верность господину или долг чести, а обычный страх. Но мангуты насильно пополняют свою армию теми народами, которые покорили, и в результате их армия просто огромна! Перебьешь десяток, они выставят сотню… перебьешь сотню… прибудет тысяча!
– И еще к ним все время присоединяются новые союзники! Да вот те же Змеи!
– Да, это тоже правда. Для нас, воинов Ниппона, главным ориентиром в жизни является честь. Ты знаешь это лучше, чем кто бы то ни было, Хаяи. Но мангуты руководствуются лишь волей к победе. Нет такого коварства, которого они не применили бы, такого заговора, который они не придумали бы, чтобы выиграть… это коварный народ. Меня вовсе не удивляет, что их со Змеями объединила общая цель.
– Общая цель, – фыркнул Кицунэ, – уничтожение нашего клана!
– Нет… – ответил Кентаро загадочно, – не уничтожение клана. А открытие себе дороги на север. Их наступление после взятия Кэдо и Железного Дворца задержали болота и реки. Армия мангутов велика, но если они не смогут обойти морем этот узкий сырой перешеек, то вновь остановятся на много лет.
– Как после битвы, которую им дал Нобунага Отомо!
– Вот именно! Но, имея в запасе союзника, такого как Змеи… союзника, который нападает из тени, сеет беспорядок в северных кланах, уничтожает их, отравляет… можно выиграть много времени!
– И все же это не объясняет, зачем они украли господина Конэко… и пощадили нашего даймё. Не объясняет, отчего они не закончили свою работу, когда уже захватили Дом Спокойствия, не сделали из него свое логово! Ведь они могли нас просто обмануть, собрать еще больше людей и захватить владения Нагаты. И ведь, строго говоря, это им удалось! Лишь твое присутствие помешало их планам!
– Да… все это правда. Мне трудно понять их поведение. Но именно затем мы здесь, – Дух указал на окружающий их лес, – чтобы разобраться. Или погибнуть.
– Или погибнуть, – усмехнулся Кицунэ. – Поэтому ешь, брат. Глупо умирать на пустой желудок.
* * *
О да, Гнилой Лес заслуживал своего названия!
С продвижением в его глубину воздух становился все гуще, теплее и смраднее. И это не был типичный для лесов запах перегноя и мокрых листьев – нет, это был удушающий трупный запах.
Кони ступали осторожно, потому что из почвы тут и там торчали извилистые и спутанные коричневые корни. Деревья здесь напоминали призраков – скрученные, как люди в агонии, а их ветви выглядели словно лапы чудовищ. Бурелом местами становился вовсе непроходимым – Кентаро и Хаяи не раз вынуждены были сворачивать с выбранного пути, чтобы искать проход, не заблокированный упавшими и покрытыми мхом стволами либо не заросший ветвями и кустами. Свет еле-еле пробивался сквозь кроны, лишь время от времени врезаясь в чащу косыми яркими колоннами.
Дух сохранял бдительность, осматривался в поисках угроз, прислушивался… но не слышал ничего! Только треск ветвей, иногда шум колеблемых ветром листьев. Но где же были голоса животных, пресмыкающихся, насекомых? Нет, эти звуки его ушей не достигали. Словно бы лес был совершенно вымершим.
Потом они наткнулись на следы человеческого пребывания.
Старая хибара лесоруба, заброшенная и заросшая кустарником. Корни деревьев прорвались через порог и сейчас громоздились на полу. А крыша ее давно уже перестала отличаться от лесной подстилки.
Они заглянули внутрь, но, кроме путаницы корней и веток, не увидели ничего.
Попадались и другие дома, может принадлежавшие другим лесорубам, а может быть, охотничьи заимки, но и их поглотила чаща. Ничто не указывало на то, что в последнее время здесь бывали люди, а это значило, что даже Змеи, проходя сквозь Гнилой Лес, не искали в них убежища.
Потом начались могилы.
Хаяи даже выругался в сердцах, видя серые кубики, торчащие из почвы, перевернутые лампадки и домики для духов. Судя по всему, давным-давно в лесу находилось кладбище, но земля не пожелала принять мертвых, и теперь потрескавшиеся урны с прахом стояли прямо у надгробий, словно бы вытолкнутые на поверхность. Обесчещенные самой природой.
– Проклятый лес! – вырвалось у шомиё.
Кентаро промолчал.
Чем дальше они продвигались, тем больше нарастало в них ощущение грусти и безнадежности. Чаща издевалась не только над ними, но над всем родом человеческим. Смотрите, словно бы говорила она, чего стоят ваши старания, сколько стоит ваша смерть! Мои деревья вечны! Они прорастут сквозь ваши дома, вытолкнут из земли ваши останки и сожрут их, а вас ждет вечное забвение!
Они ехали дальше.
Местность начала понижаться. Кентаро ожидал, что грунт станет каменистым и неровным – они все же ехали в сторону гор! Но, очевидно, даже столь привычные истины в этом лесу были искажены, и вместо того чтобы преодолевать перевалы или взбираться на холмы, они спускались вниз, ко все более темным ярам и долинам.
Деревья все еще росли здесь – вцепившись в скалы когтями корней, держались неистребимо.
