"Фантастика 2024-144" Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Алефиренко Александр

Жители приграничья, в большинстве своём, не желали возвращения в состав Булгарского царства. По оперативным данным, были контрабандисты и просто любители предавать всех, но за ними как раз присматривали достаточно жёстко. За три дня вынужденной блокады уже пятерых нарушителей задержали и привезли в поруб Сулара, где те будут сидеть до начала боевых действий. Возмущений, на удивление Белова, не было. Он за проведённые в этом мире годы всё не мог отвыкнуть от опасений нарушить права человека, в псевдодемократическом понимании российских властей. Даже сейчас, обладая в пределах уральских практически неограниченной властью, ждал бунтов или других подвохов, предпочитая действовать с возможной мягкостью.

Те же попытки перейти границу с Булгарией начали пресекать строго после объявления о запрете перехода рубежей во всех уральских селениях, поэтому нарушители винили в основном себя да просили не говорить старостам рода, резонно опасаясь их гнева. За прошедшие годы удалось вырвать из беспрекословного подчинения роду только молодёжь, воспитываемую в Уральске. Те, кто продолжал жить в родных селениях, старост рода боялись несравнимо больше, чем того же Белова. Как говорится, до бога высоко, до царя далеко, а старший мужчина в роду рядом. Что характерно, он не обязательно был мужчиной, многие роды, славянские и угорские, избирали старостами женщин, не всегда самых старых. Те правили, пожалуй, жёстче, нежели мужчины, да и слушали их лучше.

С одной стороны, управлять селениями, беспрекословно выполняющими волю старейшин, Белову было легко. Убедить старейшину или просто принудить к чему-либо, подкупить, наконец, проще всего. Тем более что в Уральске и других городах в обязательном порядке несли службу либо учились их дети и племянники, большинство в дружине, некоторые в мастерских. С другой стороны, именно эта сила родового послушания не давала притока людей в Уральск. Кроме первоначального набора подростков, обязательного для любого селения, входившего в состав уральцев, другая молодёжь родовые селения покидала крайне редко. Общий приток добровольцев в города из уральских селений не превышал полусотни человек за год. Причём не обязательно молодых парней и девушек, определённую часть из них составляли изгои, не ужившиеся в роду, как правило, сильные взрослые парни и девушки, с определённым норовом, не получившие согласия на брак или с иными конфликтами с родичами. И это при численности всех уральцев, с зауральскими и южными племенами, свыше пятидесяти тысяч, по самым скромным прикидкам. Но лишь около пяти тысяч из них проживали в уральских городах, остальные оставались лесными жителями, в прямом смысле слова. Селения аборигенов были немногочисленны и раскиданы на огромной территории, не ближе дневного перехода друг от друга, чтобы не мешать охоте. Посевы зерновых и посадки картофеля оставались редкими исключениями, характерными для славянских селений. Угры в массе своей оставались охотниками и рыбаками, особенно северные роды, посадки картофеля и овощей воспринимавшие как добавки к мясным блюдам, не более того.

Быстро растущая промышленность требовала ежегодного притока не менее пары сотен рабочих в мастерские. Насильно забирать людей из уральских уже селений Белов не желал, не забывая, что раствориться в лесах легко десяткам родов. Если в семнадцатом и восемнадцатом веках целые деревни староверов уходили в уральскую и сибирскую тайгу аж из центральной России – за сотни и тысячи вёрст, то немногочисленным родам угров-лесовиков сделать это гораздо проще. Им далеко ходить не надо, откочевать на сотню вёрст за Каму, и всё, уральцы даже искать не будут, физически не смогут.

– Что задумался, Михалыч? – прервал размышления уральского старейшины Попов, единственный, кто знал имя-отчество сыщика в этом мире и обращавшийся к нему так наедине, – ты мне вот, что скажи, у нас царство или княжество?

– Может, республику сделаем? – не удивился Белов вопросу, сам часто к нему возвращался. – Какие, к чёрту, князья и цари в эпоху электричества и дизелей?

– Что угодно, только не республику, демократии мне хватило по уши, – занервничал Фёдор Васильевич, задетый за живое, – чтобы на тысячу лет раньше старого мира уральцы обленились, спились и скурвились. Побойся бога, наших правнуков татаро-монголы голыми руками возьмут, просто подкупят, а потом вырежут! Стоит ли всё начинать, если Чингисхан на пароходе Америку откроет? Для кого мы работаем, если не для наших потомков?

Год назад Попов женился и со дня на день ждал появления наследника, его мысли о будущем уральцев проявлялись не первый раз. Бывший механизатор внимательно прочитал всю историческую литературу в запасниках Алексея, от романов Василия Яна до исследований академика Носовского, часто обсуждал эти книги и реальность с сыщиком. Как многие простые русские люди, он неоправданно верил печатному слову, не делая различий между вымыслами литераторов, предположениями историков и действительностью. Долгие месяцы разговоров на эту тему и примеры окружавшей реальности с трудом подвигнули тракториста к некоторой критике в оценке прочитанных книг. Мысль Белова ускорить развитие техники для защиты славян и угров он, безусловно, поддерживал. Но считал необходимым создание великой Русской империи, как минимум, в границах начала девятнадцатого века, от Польши и Финляндии, до Аляски и Калифорнии.

Пока соотечественник не торопился его разубеждать, надеясь на изменение позиций, но к советам земляка неизменно прислушивался, понимая необходимость критического взгляда на свою работу.

– Что тогда, Уральское царство или княжество? – взглянул он на Попова, явно решившего высказать не только свои мысли: старейшина уральцев догадывался, чьи предложения это могли быть. Другое дело, что Фёдор Васильевич, как и уральские командиры, насмотревшиеся на князей и бояр Булгарского царства, не хотели поддерживать боярские замашки средневековых феодалов. Выросшие в демократичном, полусемейном обществе, устроенном Беловым, парни, скорее всего, не желали ничего менять в структуре уральского общества, разве, что внешнее оформление. Однако разговоры о неопределённом статусе уральского общества уже шли, некоторые командиры и торговцы просили старейшину назваться князем, царём или каганом. Мол, для поднятия авторитета в чужих землях лучше называться подданными царя или кагана. Сам Белов откладывал решение о статусе уральцев до захвата Булгарии.

– Конечно, царь, – убеждённо начал Попов, солидно подготовивший свои предложения, – иначе, как ты дворянство будешь жаловать? Командирам своим дашь каких-нибудь графов и баронов, а дружинникам после успешной войны – дворянство. На фоне бояр булгарских неплохо будут смотреться.

– Так им же надо вместе с дворянством землю давать, обрати внимание, с людьми, чтобы обрабатывали угодья, – заметил хозяин дома, – мне крепостное право на пятьсот лет раньше вводить не хочется. Ты забыл, из-за него Россия оказалась отсталой аграрной страной. Где мы с тобой мастеров найдём, если кругом крепостные будут? Да и разбегутся все, сейчас в лесах места достаточно.

– А если без земли дворянство давать, только доплату вводить за звание, как у докторов наук? – предложил бывший тракторист.

– Тогда по справедливости у булгарских бояр придётся землю отбирать, представь, сколько недовольных будет, – развёл руками Белов, – если все бояре пойдут против нас, долго в Булгарии будем воевать, можем всех своих людей погубить. Булгар надо захватывать быстро и максимально бескровно. Тут думать надо, Васильич, думать долго и хорошо. Хотя мысли мне твои нравятся, так ребятам и скажи.

Задумчивый Попов даже не спросил, что за ребята, кивнул головой, соглашаясь, что идея не доработана. Хороший человек, талантливый даже – в своих механизмах, а по жизни – простой, как три рубля. Может, и к лучшему, интриги для уральцев в силу немногочисленности и поголовной молодости не были характерны. Немного поднаторели в этом Силя, Кисель и несколько других оперативников, но они в Уральске практически не бывали. Кисель укреплял Самару-городок, крепость на Волге, все оперативные усилия направил на поддержание мира с казарами. Силя регулярно объезжал города и селения внутри «камской петли», опасаясь новых нападений приграничных племён.