Заряжаю пулемёт, проверяю гранаты и взрывпакеты, а затем рассматриваю остальных.
ГШГ-7,62 со мной только на первый опорник, ну, может, на полтора, а потом боеприпасы закончатся, и мы с Зулусом начнём работать тандемом.
Наконец, спустя отмеренное время, на передовых укреплениях персов, расположенных ближе к центру города, начали взрываться дроны-камикадзе, артиллерийские мины из 82-миллиметрового миномёта 2Б14, а также был открыт автоматический огонь из пулемётов и штурмовых винтовок.
«Светопреставление» началось, но мы не стали торопиться или суетиться, а продолжили выжидать, под прикрытием кустарника.
Очень быстро с позиций персов взлетели дроны-камикадзе, которые сразу же направились к передку и начали взрывать всё, что увидят, и это очень круто, потому что всё, что они потратят сегодня, не будет использовано при обороне Багдада, весной.
Также я заметил, как из западной части города, на объездное шоссе, поехали броневики и грузовики, наверняка, везущие штурмовые группы, которым предстоит ударить по нашим флангам.
Но мы предвидели, поэтому везде, где они могут теоретически проехать, зарыты мины, которые порвут эти тачанки в металлолом.
Ожидаем, а бой принимает беспрецедентный накал: судя по звукам взрывов, команда Муравья разрушает баррикады взрывпакетами, а также глушит персов противопехотными гранатами. Это значит, что они уже вцепились в оборонительный рубеж и сейчас происходит очень близкий контакт.
— Всё, время, — сказал Ронин. — Зулус, ты старший.
— Поехали, — скомандовал Зулус. — Переходим на жесты. Студик — ты впереди.
Покидаю безопасный кустарник первым, и сразу же начинаю пасти окрестности, чтобы не пропустить приближение вполне возможных патрулей, на начало штурма находившихся на маршрутах.
Но всё чисто, поэтому я подал условный знак, и мы двинулись к первому опорнику.
Метров четыреста спустя, я даю команду залечь за ближайшим укрытием, после чего подползаю к Зулусу.
«Трое патрульных», — жестикулировал я ему.
«Лапша, убери их тихо», — приказал Зулус.
«Сделаю», — ответила она и аккуратно выглянула из-за укрытия.
Оценив обстановку, она поползла в обход, стараясь не попадать в возможное поле зрения постовых, а затем, когда дистанция оказалась подходящей, она выстрелила по постовым паутиной.
Все трое рухнули на месте и Зулус подал мне знак, что надо двигаться дальше.
Поднимаюсь на ноги и продолжаю движение, играя роль передового разведчика — как выяснилось далее, это был единственный пост охранения с тыла, потому что персы были уверены, что через воду никто незамеченным не пройдёт.
Можно было, конечно, безопасно форсировать реку сильно севернее или сильно южнее, но командир персов позаботился и об этом — у него есть посты и секреты, контролирующие это пространство. А мы прошли в тылу у этих постов, очень близко к городу, поэтому получилось просто отлично и о нас до сих пор не знают.
И вот, настал тот самый момент — перед нами стоит первый опорник из цепочки, формирующей тыловую часть узла сопротивления в городе Ханакин.
«Я готов», — жестикулировал я Зулусу и включил электропривод вращения блока стволов.
«Готова», — сообщила ему Лапша, поступив аналогично.
«Огонь по взмаху руки», — ответил он жестами. — «Ронин, на позицию».
Они заняли удобные огневые позиции, а затем Зулус махнул рукой и мы с Лапшой зажали гашетки пулемётов.
Из стволов полился шквал пуль, укутавший стены опорника кирпичной и бетонной пылью: я старался метить в окна и двери, чтобы пули ворвались внутрь здания, и начался рикошетный рандом.
Лапша же просто пропилила в стене отверстие, через которое следующие очереди и проникли прямо в опорник — получилось зрелищно.
Из опорника начали выбегать его защитники, которых мы и перерубили очередями из сотен пуль.
В ленты заряжены обычные ЛПС, самые стандартные, потому что применять в них бронебойные бессмысленно, ведь если человека не уложат десятки обычных пуль, то и бронебойные с ним ничего особо не поделают.
Но всё хорошее, когда-нибудь, заканчивается, поэтому коробы исчерпались и стрельба прекратилась. Лапша начала перезарядку, а я положил пулемёт на землю и вооружился ARX-200.
Противник ещё не отошёл от шока, но кое-кто воспринял прекращение огня, как повод для активных контрмер, что было ошибкой, так как Ронин и Зулус вооружены «Печенегами», которые пусть и не могут дать совокупную скорострельность в 12 000 выстрелов в минуту, но всё ещё остаются пулемётами, и под их огонь лучше не попадать…
— Студик, двигай! — скомандовал Зулус.
Срываюсь с места и на ходу вытаскиваю полуторакилограммовый взрывпакет, облепленный разнокалиберными гайками.
Пока противник подавлен огнём, я подлетаю к зданию опорника, выдёргиваю предохранительную чеку и забрасываю взрывпакет в окно. Сразу после этого возвращаюсь на исходную и вскидываю винтовку.
Раздаётся взрыв, запомнившийся мне яркой вспышкой внутри здания, а затем из окон и отверстий в стенах интенсивно повалил дым, после чего произошла вторичная детонация чего-то, что хранилось внутри.
После второго взрыва из дверного проёма вышел пошатывающийся человек, которого короткой очередью срезал Зулус.
— Вперёд! — приказал он.
Поднимаю пулемёт, вешаю его на наспинное крепление и двигаюсь вместе с остальными — с опорником ещё ничего не кончено, так как есть подземные этажи, предназначенные для защиты от артобстрелов.
— Студик, Ронин — периметр! — выкрикнул Зулус. — Лапша — за мной!
Я сразу же занял оборону, чтобы контролировать восточную полусферу, а Ронин встал на западную, тогда как Зулус снял с себя рюкзак и вытащил из него 120-миллиметрового калибра артиллерийскую мину.
Это особенная мина, содержащая в себе не тротил или иную взрывчатку, а примерно три килограмма хлорпикрина, боевого отравляющего вещества — эти артиллерийские мины Фронтир производит самостоятельно, на имеющихся мощностях химической промышленности.
— Газы! — сообщил Зулус.
Надеваю противогаз по нормативу, как и Ронин.
Лапша вошла в здание первой и открыла огонь по выжившим, а за ней вбежал Зулус — я больше следил за происходящим вокруг, поэтому пропустил момент, когда они быстро выбежали.
Оглядываюсь и не вижу никаких спецэффектов, хотя я ждал, что будет какой-нибудь газ подчёркнуто ядовитого цвета. Бурый, зелёный или оранжевый, например…
Но хлорпикрин бесцветен и жертва даже не успевает его учуять, как сразу же охреневает, потому что у хлорпикрина выраженная слезоточивость и он оказывает на человека удушающее действие.
Персы внутри, видимо, ощутили на себе всю палитру эффектов от этого газа, поэтому повалили наружу, на ходу надевая противогазы — тут-то их и встретили Лапша и Зулус.
Сидеть в этом облаке газа, особенно без противогаза, просто невозможно, поэтому все, кто мог двигаться, уже выбежали наружу, под наши пули, а это значит, что внутри вряд ли кто-то остался.
Но мы ждём, потому что нельзя оставлять за спиной никого, кто способен держать оружие.
— Слышал я, что в Первую мировую хлорпикрин называли «вскрывателем противогазов», — произнёс Ронин.
— Это уже в прошлом, — ответил ему Зулус. — Современные противогазы защищают, в том числе, и от хлорпикрина. Но тогда, да, он проникал через угольные фильтры и вызывал нестерпимую рвоту, поэтому солдаты нередко снимали противогазы и хапали летальную дозу газа…
— Немцы? — спросил Ронин.
— Они, но не только они, — сказал Зулус. — Но немцы применяли хлорпикрин в сочетании с более летальными составами — в этом случае, хлорпикрин выступал в роли «вскрывателя противогазов», чтобы вражеские солдаты, снявшие противогазы, надышались фосгеном, дифосгеном или ипритом.
— Вроде ещё кайзеровцы, а уже такие фашисты… — неодобрительным тоном произнёс Ронин.
Впервые слышу о таком, но я это запомню — я очень ценю интересную и потенциально полезную информацию.
— Студик, заходи и зачищай, — приказал Зулус. — Удостоверься, что там никого не осталось.
