Тем временем послышались доклады командиров расчётов о готовности к стрельбе. Я присоединился к ним, наблюдая за тем, как крейсер вползает в прицел, взятый с упреждением. Уже подумал, что придётся вносить очередные поправки, когда Степанов скомандовал залп. Четыре орудия рявкнули едва ли не слитно, моё молчало. Обзор заволокло пороховым дымом, который достаточно быстро отнесло в сторону. И лишь через пять секунд задержки я скомандовал:
— Огонь!
Орудие гулко ухнуло, изрыгнув пламя, молочно-белое облако дыма и четырнадцатипудовый снаряд. Я посмотрел на Борейко, стоящего у соседнего орудия. Тот хмыкнул, кивнув на моё орудие, имея в виду задержку при стрельбе. Я в свою очередь пожал плечами, мол, ничего не поделаешь. После чего вскинул бинокль, благо дым быстро поднялся вверх, и его снесло в сторону.
Утёсовцы стреляли превосходно. Крейсер был взят под накрытие с первого же залпа. Три всплеска появились достаточно близко к цели. Два недолёта, один перелёт. Зато четвёртый ударил в ходовой мостик. Не оплошал и я, всадив свой гостинец в основание задней трубы, отчего крейсер заволокло дымом.
Пока шла перезарядка, я обратил внимание на снизившуюся скорость корабля. Что в общем-то и неудивительно. Дымовые трубы существуют не для красоты, без тяги не могут нормально работать топки. Я, конечно, попал не туда, куда целился, это просто удача, но получилось весьма достойно. Вот что значит верный глаз, баллистический вычислитель в голове и практически новый нерасстрелянный ствол орудия.
Солдаты трудились, как проклятые. Не наблюдалось никакого ликования по поводу попаданий. Только беззлобная брань на тяжкую артиллерийскую судьбинушку, тяжёлые снаряды и непременное обещание клятому Тогову посчитаться с ним за подобное измывательство. Прямое свидетельство знания своего дела и уверенности в себе, как и того, что их снаряды попадают в цель не случайно, а вполне закономерно.
Второй залп опять дал накрытие уже отворачивающего крейсера, но не случилось ни одного попадания. Если не считать моего очередного запоздалого выстрела. В этот раз я влепил японцу в борт выше ватерлинии. Детали с такого расстояния не рассмотреть, но судя по вырвавшемуся наружу чёрному фонтану, есть пробоина, а снаряд рванул в угольной яме. Возможно, при удаче пробился дальше, и учитывая, что вошёл под углом сверху вниз, могло рвануть в машинном или котельном отделении. Ну, это если совсем сильно повезло.
Вторым залпом опять два попадания, одним из которых было моё. Крейсер заволокло облаком пара, либо пробили паропровод, либо котёл. Не суть важно. Главное, что тот окончательно потерял ход, двигаясь лишь по инерции и постепенно замедляясь. Но даже сейчас он уже лишился возможности маневрирования и оказался в нашей власти. Во всяком случае, нам не следовало терять время и сосредоточить на нём всё наше внимание.
Японцы быстро сообразили, что их крейсер находится в смертельной опасности. Они прекратили бомбардировку города и гавани, сконцентрировав огонь на нашей батарее и «Ретвизане». Снаряды рвались часто и густо, батарею заволокло дымом и пылью, как уже говорилось, дождей не случалось давненько. Поначалу в нос ударил резкий запах сгоревшего мелинита, но вскоре мы к нему притерпелись, разве только горло саднило, да глаза резало.
Я вообще не понимаю, как случилось, что солдаты не забились в бетонные казематы, а продолжали перезаряжать орудия. Казалось, вокруг творится настоящий филиал ада, а старший фейерверкер знай только покрикивает на подчинённых, щедро сдабривая свою вдохновляющую речь матом животворящим. Справедливости ради, это не являлось матом как таковым. Гарбузов так виртуозно переплетал качели, плетень, заднюю пятку, что бы это ни значило, коромысло и многое другое, что иначе всё это попросту не воспринималось. Виртуоз! И ведь ни разу не повторился!..
Мы стреляли, вколачивая в избитый крейсер снаряд за снарядом. Досталось ему и от «Ретвизана». Попытка его прикрыть привела лишь к тому, что батарея с броненосцем прошлись и по другим кораблям, чтобы никого не обидеть. И только я, словно бульдог, вцепился в израненный корабль.
Наконец крейсер начал крениться, но команда успешно выпрямила крен контрзатоплением. Молодцы. Только это уже не могло его спасти, и он начал быстро погружаться на ровном киле. Экипаж спешно покидал тонущий корабль, с других кораблей спустили шлюпки и катера, подбирая спасающихся из зимнего моря. Не студёные северные воды, но и этого хватит, чтобы отдать богу душу от переохлаждения.
Бой продлился полтора часа. Помимо погибшего крейсера, досталось и другим. Один из кораблей точно нуждался в ремонте. Не обошли плюхи и наш броненосец. В «Ретвизан» прилетело как минимум пять попаданий двенадцатидюймовых снарядов. Полагаю, что это, конечно же, неприятно и потребует дополнительного ремонта, но вряд ли так уж серьёзно повлияет на сроки ввода его в строй. Главное, что не случилось новых подводных пробоин, представляющих основную сложность ввиду отсутствия сухого дока, способного вместить в себя его тушу.
Что же до нас, то странное дело, но несмотря на две с лишним сотни снарядов крупного и среднего калибра, прилетевших на батарею, не случилось ни одного раненого. Если только не считать пары откровенных царапин да солдатика, подвернувшего ногу. У двух орудий перебило тросы системы подачи снарядов, и их половину боя пришлось заряжать вручную, отчего скорострельность резко просела. Как результат, мы давали полные залпы через раз.
Увы, но я не мог утверждать, что японца удалось потопить именно моими стараниями. Я, конечно же, принимал самое деятельное участие, и моих попаданий случилось больше, чем у всей батареи, но окажись мы один на один, и я сомневаюсь, что тот ушёл бы на дно, а не в базу на ремонт…
— Ну всё, господа, теперь мы герои, — заключил Борейко по завершении подведения итогов боя.
— С чего такие выводы? — не согласился Степанов.
— Ну как же, наша батарея…
— Вела огонь по японцу вместе с «Ретвизаном», и моряки также добились попаданий, уж не знаю, скольких именно, — перебив его, возразил капитан.
— Но именно мы выставили японца как мишень, что и позволило его добить. И потом, одно наше орудие уж точно не прекращало гвоздить по нему, даже когда вся батарея переключилась на другие цели, — не сдавался Борейко.
— Что лишний раз подтверждает мои слова. Мичман Кошелев моряк, — давая понять, что не видит в моих действиях криминала, возразил капитан.
— Господа офицеры, а вот по поводу моего участия в бою я попросил бы не распространяться. Не было меня здесь, и всё. Не желаю оказаться на карандаше у начальства. Кстати, а отчего на дистанции в сорок пять кабельтовых мы использовали бронебойные снаряды? Как по мне, то фугасные были бы куда эффективней даже при том, что заряд в них в разы меньше японских.
— К сожалению, стальных снарядов было совсем немного, и они уже вышли. Подали заявку, но когда их ещё пришлют. Остались только в чугунном корпусе, но ими можно стрелять только половинным зарядом, так как они не выдерживают полного и раскалываются. Мы их попросту не добросили бы до японцев. Да и снаряжены они дымным порохом.
— У вас же есть сегментные снаряды? — спросил я.
— Опять предложите переделку, — хохотнул Белый.
— А что не так с переделкой? — посмотрел я на поручика. — Как по мне, то там ничего сложного, а качество стали на стаканы идёт не в пример лучше, чем стандартные стальные фугасы. Стенки тоньше, заряд поместится раза в три больше. Взрыватель от тех же малокалиберок, только немного повысить чувствительность, что возможно проделать прямо здесь, на батарее. В качестве заряда бездымный порох, благо в нём недостатка на батарее нет. С пироксилином возни больше, чуть увлажнится, и на выходе получится пшик. Да и достать его ещё нужно. Масса снарядов, конечно, уменьшится, но полагаю, что для грамотных офицеров не составит труда рассчитать новые таблицы. К тому же и дальность немного увеличится.
Пока я говорил, глаза Борейко загорелись, и он просительно посмотрел на капитана. Потом перевёл взгляд на меня, мол, жги, малой. Я, конечно, молод, и на меня поглядывают с некоторой долей снисходительности. Даже мой спич перед их превосходительствами ничего не значит. Ну, выслушали они, явив понимание к молодости и горячности, но по сути это ведь ничего не значит. Умудрённым годами мужам нравится общаться с молодёжью нередко из-за того, что при этом сами словно сбрасывают с плеч груз прожитых лет.
