"Фантастика 2024-68". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Фролов Андрей

Ритикама тем временем сладко потянулся, будто готовился вылезти из тёплой кровати. Почавкал, облизал блестящие от жира губы. Кончиками когтей подхватил с тарелки пласт копчёной свинины, задумчиво осмотрел. И добавил протяжно, капризно и нетерпеливо, будто призывая поскорее заканчивать:

— Всё, па, больше нет нужды возиться с этим наглым уродцем… Сегодня же увезём его в один из моих крема…

— Захлопни пасть, недоносок! — вдруг рявкнул Нискирич, заставив сына распахнуть осоловевшие глаза и действительно клацнуть зубами. — А ещё запомни, жалкий щенок, что это далеко не твои крематории!

Ритикама вздрогнул, выронил мясо на колени, прижал уши и уставился в «болтушку». Лоснящаяся шерсть на его загривке приподнялась, но открыто противостоять отцу мой «братец» не посмел.

Я терпеливо отсчитывал секунды в ожидании, пока старший Скичира раздражённо фыркнет. Пока недовольно затянется дымным оковалком, пока чуть спокойнее огладит под курткой складку расшитого жилета. И только тогда сказал, чуть заметно опуская голову в знаке смирения:

— Я принесу тебе за неё тинка-хай. Сколько?

Нискирич выдохнул дым в сторону и склонил голову к плечу.

— Традиционный штраф? — задумчиво пробормотал он, словно решил рассмотреть моё предложение всерьёз. — И откуда же у тебя деньги, мой мальчик? Опять займёшь у младшей сестры?

— Найду, — спокойно ответил я. — Любую сумму. И буду вечно тебе обязан.

— Ты и так ему обязан… — неожиданно прошипел Ункац-Аран, от возбуждения пристукнув посохом.

Мы с Нискиричем смерили его одновременными взглядами такой силы, что шаман мгновенно прикусил губу. Сжался в комок и отгородился волшебной палкой, будто та и вправду могла защитить.

Казоку-хетто молча уставился в потолок, взвешивая и раздумывая. Однако его вздыбленная шерсть, подрагивание ушей и лёгкий прищур почти сразу нашептали мне, что деньгами я Сапфир не спасу…

Призн а юсь честно, ещё утром я думал, что моя жизнь оборвётся не так глупо и внезапно… Но разве многие из скрутивших хвост могли бы похвастать обратным?

Подняв новенький башер и клацнув предохранителем, я прицелился в голову казоку-йодда, державшего синешкурку под локоть. Мимолётно задумался, хватит ли сил и отваги навести ствол на Нискрича? И тут же решил, что о таком лучше не думать, даже чуть-чуть…

— Отпусти её, — негромко приказал я, жалея, что совершенно не помню имени плоскомордого бойца.

Тот вздрогнул и прижал уши:

— Э-э-э… Ланс, пунчи, ты чего⁈

Зрение исказилось, будто под действием незнакомой боевой дури. С одной стороны, я видел только конвоира, причём в мощнейшем фокусе и словно через тоннель с водяными стенками, отсекавшими лишнее; с другой — боковым подмечал любую мелочь и ничтожное шевеление в стороне, цепко контролируя и пространство, и объекты в нём…

— Ты не глупи, ладно⁈ — попросил чу-ха, мелко встряхнувшись всем телом и определённо разрываясь между решениями оттолкнуть пленницу или ей же укрыться.

Я взвёл ударную пластину.

В тишине обеденной залы щелчок показался оглушительным.

Нискирич негромко рассмеялся. Затем небрежно махнул левой лапой, и «Дитя заполночи» отпустил Сапфир. Та отступила, потирая локоть и исподлобья разглядывая нас с казоку-хетто. Её глаза молили меня передумать, но я предпочитал не замечать.

— Нискирич, — сказал я, не опуская оружия и не глядя на вожака. — Отец… если ещё позволишь так себя называть… Ты же взвешиваешь любую мелочь, верно? Так вот послушай, что стоило бы взвесить сейчас. Я увожу свою подругу. Ты не преследуешь нас. И тогда я возвращаюсь, чтобы снова помогать тебе вскрывать черепушки врагов. Второй вариант: ты шинкуешь нас обоих фанга, а я откусываю себе язык. Сисадда?

Под стареющим пасюком в джинсовой куртке тяжко скрипнул пуф.

— Можешь, — подтвердил тот, пробрасывая хвост в специальное отверстие под короткой спинкой и вальяжно закидывая одну нижнюю лапу на другую. — Но я не верю, мой мальчик. Ты никогда не умел блефовать.

Что тут возразить⁈ Вообще-то он был почти прав…

— Но ещё я знаю, — неожиданно продолжил тот, уставившись на меня и одновременно на фреску на стене, — что заставить тебя применять колдовскую дрянь силой тоже нельзя… поэтому… я готов позволить убрать отсюда эту суку. Но если ещё хоть раз услышу выпуск «Ломкой горечи» в её исполнении, всё будет иначе.

Я даже отвёл глаза от прицела.

С недоверием покосился на Нискирича, и тот дважды, очень размеренно пристукнул когтем по судейскому перстню, подтверждая полную законность сказанного.

Сапфир испепеляла его взглядом, а я мысленно молился всем известным божествам, чтобы сейчас помощница не ляпнула что-то вроде «тебе никогда не заткнуть мне пасть, косоглазый ублюдок!» или « ты можешь пристрелить меня, но тебе никогда не убить голос улицы!»…

— Прости… — Я опустил башер. Поставил на предохранитель и со стуком отложил в коробку. — И в мыслях не было угрожать тебе или кому-то из братьев… всё оно так вышло, столько навалилось… — И пообещал с пылом, в который верил сам: — Я всё расскажу тебе, клянусь! Чуть позже. А она будет молчать. Это я тоже тебе обещаю.

Нискирич фер Скичира оставался неподвижен, изучая меня снизу вверх.

От Сапфир исходили волны едва сдерживаемого гнева. Пульсировали, требовали немедленно вывести прокламаторшу-чингайнистку из душной продымлённой трапезной. Молодой казоку-йодда за спиной самки смотрел на меня со смесью разочарования и обиды.

Когти, призванные быть свидетелями «праздничного приговора», послушно молчали. Шаман всё ещё злобно зыркал и бормотал проклятия, но открыто подавать голос больше не спешил. Ритикама демонстративно напялил иллюзиумные очки и смотрел детёнышевское шоу.

Вот ведь, значит, как получилось… по всей вероятности, эксклюзивное интервью Моноспектральной Чапати про расследование смерти Нурсета фер вис Фиитчи потеряло актуальность. От этой нервно-циничной мысли меня едва не стошнило.

— Никто не пострадал, — добавил я, убедившись, что Нискирич больше не собирается заговорить. — Значит, тинка-хай будет уплачен. Назови сумму.

— Миллион! — неожиданно тявкнул Ункац-Аран.

Я повернулся к нему так, словно собирался снова взяться за башер. И на этот раз босолапый, отдаю ему должное, взгляда не отвёл.

Мне удалось кивнуть с лёгкостью, которой даже не ожидал — всего за миг до этого казалось, будто мышцы шеи свело так, что любое шевеление недоступно, а усилие запросто сломает позвонки.

— Будет. Стоило потребовать два.

Нискирич фер Скичира хохотнул, на этот раз расслабленно и беззлобно.

— Нам нужно серьёзно поговорить об источниках твоего дохода, мой мальчик! — Он легко прихлопнул ладонью по перепачканному столу. — Вдруг я захочу в долю?

Он поднялся в полный рост, демонстративно оставаясь к Сапфир широкой спиной. Вдруг уточнил тихо и серьёзно, в который раз заставив пожалеть о том, что я вообще припёрся в Нарост. Да что там⁈ Заставив пожалеть, что я вообще родился…

— Ты сделал свой выбор при братьях, сисадда?

Я чуть заметно кивнул.

— Иначе поступить не могу. Веришь?

— Подумаю над этим.

Почти приставным шагом я вернулся к двери. Натянул перчатки, подобрал рюкзак и неловко вскинул на окаменевшие плечи. Подытожил негромко, не обращаясь ни к кому конкретно:

— Мы обязательно обсудим случившееся. Взвешенно и спокойно, как принято в семействах. Если потребуется, я понесу назначенное наказание. Сверх выплаты тинка-хай, разумеется. Но не сейчас.

Нискирич отмахнулся, то ли раздражённо, то ли дозволяя:

— Клан подождёт, когда в твоём плотном расписании появится окно. — А затем неторопливо подошёл, шурша хвостом по деревянным напольным плиткам. — Я всё ещё могу быть уверенным, что ты прибудешь в Нарост по моей первой просьбе и применишь свои способности к врагам казоку? Или проще оставить тебя здесь, как когда-то?

В груди похолодело.

— Приеду по первому зову.

— Хороший мальчик!