Странное дело: вкус гранатовых зерен, их терпкий аромат ярко отпечатался в его памяти, а лицо дарительницы почти сразу забылось. Лишь раз смутное видение о ней посетило Дарта.
Следующей зимой, когда в городе свирепствовала корь, он, как почти все приютские, оказался прикован к постели. В дортуаре, куда определяли больных, было жутко и мрачно. Окна завешивали красной тканью, считая, что это способно прогнать недуг, который забрал бы еще немало жизней, если бы таинственная благодетельница не принесла им лекарство. Своего имени она не назвала и осталась в истории приюта «доброй госпожой». В ту ночь, забывшись в лихорадочном сне, Дарт увидел образ незнакомки, протягивающей гранат сквозь прутья ограды…
Теперь же он понял, что у той женщины с фруктовой корзиной, дарительницы и «доброй госпожи» было одно лицо – лицо его матери.
Глава 29
Дома на песке
Десмонд
Дес полагал, что сошел с ума, раз согласился помочь Эверрайну, который и раньше раздражал одним присутствием, а теперь вызывал зуд в кулаках. Видеть его надменную физиономию не хотелось, однако выбирать не приходилось – другой у того не было.
Он пришел как раз вовремя, когда Эверрайн начал выкладывать второй ряд тровантов. И все бы ничего, если бы не перчатки. Он натянул их, точно переносил жаб и боялся обзавестись бородавками. Казалось, он был на грани того, чтобы вооружиться носовым платком, а затем, двумя пальцами зажимая камни, брезгливо швырять их в ров. Эверрайн был создан под шикарные костюмы и строгие интерьеры контор, то есть подо все, что исключало любой физический труд.
Наблюдать за ним в чуждой ему обстановке было забавно, тем более что домограф, увлеченный новым занятием, ничего не замечал, пока Дес не выдал себя, точным броском попав камнем по затылку. Эверрайн повернулся.
– Рыбьи потроха, а ты здесь зачем? – недовольно пробормотал он.
Дес ответил, что согласился помогать ему только потому, что его попросили. Эверрайн ничуть не удивился и с непоколебимым спокойствием вернулся к делу, оставив Деса тревожиться о том, что он становится предсказуемым.
Они сосредоточились на работе: жутко скучной и монотонной. Чтобы взбодриться, Дес стал напевать песню из репертуара «Бродячих котов». В исполнении Чармэйн она звучала задорно и беспечно, а у него все равно получалась какая-то похабщина, от которой воротило Эверрайна. И это была достойная причина, чтобы не замолкать.
Его концерт прервала местная лютина, предупредившая о надвигающихся осадках. Доррин осталась со своим безлюдем, чтобы следить за отлаженной системой дождевого полива, и, судя по кокетливой улыбке, ей нравилось управлять погодой.
Они занесли полный мешок с тровантами под крышу и остались в безлюде, чтобы переждать ливень. В Доме ненастий оказалось темно и сыро, как в подвале. На Доррин, обмотанную в легкую ткань, похожую на кусок тюля, было холодно смотреть. Дес и не смотрел, но почему-то все равно замечал, что ее темная кожа блестит, точно порфировая, а лицо в облаке черных волос напряжено и задумчиво. Она была полной противоположностью его Чармэйн. При одной мысли о ее белокурых волосах и фарфоровой коже, пахнущей ванилью, его охватывали трепет и волнение. И сейчас, чувствуя, как погружается в фантазии, Дес заставил себя подумать о чем-то другом: тровантах, дожде или грязных стеклах.
Он стоял у небольшого окна, рядом с Эверрайном, деловито сложившим руки на груди, и Доррин, которая облокотилась на подоконник.
– Вот, сейчас, – почему-то шепотом сказала лютина, и Дес был готов поклясться, что увидел в ее волосах маленькие молнии. Он подумал, что будет, если прикоснуться к ним. Ничего личного, простое любопытство. Хотя зачастую именно оно приводило его к довольно откровенным поступкам.
Поток мыслей прервался раскатом грома, сотрясшим дом, а потом хлынул дождь. Сплошная завеса скрыла весь вид на растущие трованты. Блуждающий взгляд случайно снова наткнулся на Доррин. На ее коже блестели капли; они не скатывались по плечам, а дрожали, точно роса на листве.
– Так ты сама вызываешь дождь? – поразился Дес, но Доррин не ответила. Он попытался заглянуть ей в лицо и отпрянул, когда увидел белки закатанных глаз.
– Не мешай, – одернул его Рин и ткнул локтем в бок. – Она не должна прерывать связь.
От предупредительного тычка Дес боли не почувствовал, но машинально потер рукой ушибленное место.
– Я думал, все дело в безлюдях и микстурах.
– Микстуры не всегда предназначены для безлюдей, – тоном закостенелого зазнайки сказал Эверрайн.
– Ой, тебе лишь бы поумничать, – поддел его Дес и внезапно затих, привлеченный странным движением за окном. – Там кто-то есть!
Видимо, его возглас бы слишком громким, потому и сбил Доррин. Она очнулась с истеричным выдохом, и ливень прекратился резко, будто по щелчку. Теперь ничто не мешало разглядеть человека под дождем. По изгибам и округлостям, подчеркнутым мокрой одеждой, Дес понял, что это девушка. Она тоже увидела их в окне и решительно направилась к дому. Когда Эверрайн бросился к двери, наконец, стало понятно, что незнакомка искала его.
Сгорая от любопытства, Дес поспешил следом, чтобы стать свидетелем их встречи. Доррин осталась в безлюде, видимо, посчитав, что совать нос в дела домографа ей не стоит. После дождя стена из тровантов поднялась выше человеческого роста, и Дес заключил, что незнакомка проникла на территорию сразу, едва начался дождь, если, конечно, она не носила в кармане брюк складную лестницу, чтобы преодолевать такие препятствия.
– Все пропало! – выпалила она, тяжело дыша. Наверно, ей пришлось бежать, чтобы поделиться этой новостью.
Эверрайн, напряженный и растерянный, застыл в дверях, а девушка, отдышавшись, затараторила:
– Я увидела огни вдалеке и пошла проверить, что там. А они пригнали, мать его, баржу… затащили безлюдя на борт. Я не знала, что делать, и просто… просто выстрелила.
– И что, попала? – встрял Дес, пытаясь обратить на себя внимание.
– С такого расстояния это почти невозможно, – ответила она, так и не одарив вопрошающего взглядом. – Думала, это их отпугнет, но… я их только разозлила. Они подожгли остров, чтобы я не могла им помешать.
Последние слова она произнесла почти шепотом, словно хотела, чтобы их вообще не расслышали.
– На острове пожар, – повторила она уже громче. – Нужно отправить туда Опаленных.
– Я поеду с тобой. – Эверрайн сорвался с места, как будто сам собрался тушить пламя.
– Эй, а мне что делать? – Дес последовал за ним, потому что не собирался отсиживаться за стеной, когда по ту сторону происходит непонятно что.
– Стену можешь не достраивать, эти безлюди им больше не интересны, – отрезал Эверрайн. – Им был нужен только один безлюдь.
– Они забрали Ящерный дом, Рин.
На его лице отразились яркие, ничем не прикрытые эмоции: вначале удивление, затем – приходящая с медленным осознанием тревога. Он нервно поправил воротник рубашки, будто стало нечем дышать, и пробормотал: «идиот», не пояснив, за что ругает себя.
Больше они не тратили времени на разговоры и втроем поспешили к автомобилю. Чтобы перемахнуть через стену, пришлось воспользоваться лестницей. Рин свалился на другую сторону неуклюже и грузно, безымянная девушка показала грацию и ловкость, а Дес, замыкающий процессию, с легкостью повторил трюк, который ему уже не раз доводилось исполнять при самых разных обстоятельствах.
В автомобиле Дес предпочел расположиться на заднем сиденье, рядом с незнакомкой, чтобы исправить это упущение и хотя бы спросить ее имя. Он не мог избавиться от привычки рассматривать девушек, точно картины: вначале издалека, дабы оценить общий сюжет, затем поближе, восхищаясь деталями. Незнакомка была не картиной, а барельефом и гравюрой одновременно. Фигура ее обладала женственными выпуклостями, подчеркнутыми промокшей одеждой, а лицо – шрамом в форме ключа. Внезапное открытие он совершил, когда свет газового фонаря озарил ее. Дес слышал о клейменных лютинах из Марбра, но никогда прежде не встречал.
