«Паранойя, парень, – попытался он втолковать сам себе. – Обычное стечение обстоятельств. Если б она хотела, могла бы закинуть крючок потоньше. Например, не спорила бы о политике, а сразу потащила в постель».
А если нет? Сомнения вновь одолели Даниеля. Он не знал, в чем суть будничной оперативной работы спецслужб. Может, именно так выглядит разыгрываемый ими спектакль? Агент знакомится с жертвой, беседует с ней, похваливает или ругается, потом ненадолго замолкает, наконец, предлагает установить дружеские отношения.
Кто не клюнет на такой многослойный розыгрыш? Он, Даниель Бондари, не имел ни малейшего намерения клевать.
– Шпионить за мной? – вопросительно шепнул он. Стенное изображение тут же ожило, остановившись на подходящей фразе.
«Я думаю, мы можем интересно провести время», – сказала девушка на экране и помахала ему рукой. Улыбнулась. Даниель не помнил, когда в последний раз девушки улыбались ему, именно ему. Просто так.
– О Господи, девочка, только не будь шпиком, – буркнул он. Изображение дрогнуло.
«Я думаю, мы можем интересно провести время». – Изображение остановилось на том же самом месте.
– Так, понимаю, – сказал Даниель, вызвав на экране сетевую дорожку связей с квартирой своей соседки.
Крыша дома Дины искрилась всеми цветами радуги – в зависимости от того, под каким углом лучи солнца падали на наклонные черепицы фотоколлекторов. Над домом солидно вздымались две мачты ветродвигателей. Разогретый воздух медленно вращал их лопасти.
– Ты на самообеспечении? – спросил Даниель.
– В принципе да, – ответила девушка. – Иногда ночью, если собирается много народу, пользуюсь внешней сетью. А ты? Прикупаешь энергию?
– Больше половины. У меня нет времени модернизировать дом. Если б я жил здесь постоянно, наверно, стал бы экономить, а так… Я бываю в Переландре по нескольку дней, потом снова возвращаюсь на службу. И так по кругу. Расходы не оправдались бы.
Они сидели в садике за домом Дины. Девушка принесла мягкие матрасы, на стоявшем рядом сто лике положила разноцветные фрукты.
– Я смотрела по голо нового трепача. Пока что они тестируют. Препарировали и размножили новый клон электрических органов у нескольких животных. Усилили процессы и получили очень сильный биологический источник.
– Надеюсь, они держат его в ретортах, а не позволяют бегать по улицам. Я думаю, спереди у ЭТОГО будет пасть для пожирания травы, а сзади электророзетка.
– Вроде бы так, – улыбнулась она.
– Чем ты, собственно, занимаешься?
– Живу. В принципе – приятно провожу время. А что нам ещё осталось?
Он молчал.
– А если серьезно: изучаю киберсоциологию.
– Социо… что?
– Кибернетическую социологию. Изменение методов организации сообществ в результате влияния техники электронной поддержки и непосредственной связи.
– Значит, ты должна хорошо ориентироваться в том, что творится в Доминии.
– Ты – о власти Мозговой Сети?
– И об этом тоже. Но прежде всего о том, что там делают с людьми.
– То есть, – она замялась, – что делают?
– Что значит «что»? Тридцать процентов человечества киборгизовано! Многие принудительно. У каждого в голове чип прямого сопряжения с Сетью! Вот что там делают!
– И что тут плохого, Даниель? – усмехнулась Дина. – В этом состоит прогресс. Возможность непосредственной связи, использование любого объема данных, координация действий с другими людьми и сетевыми объектами. Это мир широких возможностей, они попросту обрели новый, изумительный орган чувств.
– Прогресс, девочка? Какой прогресс? У них в мозгу чип, при помощи которого кто-то может управлять каждым их шагом.
– И это прекрасно. Дело не в управлении. Дело в координации. При желании они могут в любой момент связаться со своими партнерами, контрагентами, сообщниками, могут в доли секунды передавать сведения, пользуясь при этом колоссальными «кладовыми» Сети. Ведь такой контакт в бизнесе, науке или политике – нечто изумительное, ускоряющее работу, повышающее её эффективность.
– Но ведь Мозговая Сеть обладает возможностью непосредственно управлять деятельностью этих людей. Владеть их мыслями.
– Именно это-то и прекрасно. Посмотри, какое количество человеческой энергии пропадает из-за отсутствия синхронизации действий, глупых задумок, реализацию которых начинают, а потом забрасывают, или же из-за того, что множество людей одновременно принимаются за одно и то же дело. Там все иначе. Экспертные системы могут помочь в принятии решения, оценить целесообразность инвестиций, заблокировать действия, в зародыше обреченные на провал или повторы.
– Но к чему все это? Я принимаю решения и я же отвечаю за их последствия. Если выбрал правильно, то получу от жизни награду: деньги, друзей, счастье. Если ошибусь, то жизнь даст мне под зад. Все очень просто.
– Слишком просто. А тебе не кажется, что жизнь гораздо сложнее? Что кто-то обязан предостеречь людей от ошибочных решений, иногда принять решение за них, ну и защитить тех, кому повезло меньше?
– И таким гениальным опекуном будет Мозговая Сеть? Зачем же?
– Но ведь мы тоже пользуемся сетью. Вся информация доходит до тебя через Интернет, благодаря сети ты воздействуешь на политику, отдавая свой электорский голос, через сеть общаешься с другими людьми. Там, в Доминии, просто сделали шаг вперед. Зачем клавиатура, считыватель голоса, передающие станции, экраны и шлемы? Не лучше ли встроить в череп соответствующий чип, и любая информация поступит в твой мозг непосредственно. При необходимости можно её подвергнуть обработке, визуализировать, прокомментировать. Это новый орган чувств, как, например, зрение или слух.
– Вот это-то самое опасное. – Даниель проглотил кусочек пирога, которым угостила его Дина. Вкусно. Вдобавок она испекла пирог специально к его приходу. Он не помнил, чтобы женщина когда-либо сделала что-то специально для него. – Голо ты можешь выключить, а чепчик виртуала снять с головы. Но все равно вездесущие СМИ ухитрятся вдолбить людям в голову любую чепуху. А что будет, когда это вторжение средств информации станет постоянным? Многие люди у нас используют вспомогательные микропроцессоры, – продолжал он, – например, мы во время акции. Поверь, я знаю, что получается, когда человек перестает быть хозяином своего тела и мыслей. Понимаешь? Тот, кто обладает властью над другими, обретает невероятное могущество. Десяток танаторов, поддерживаемых внешним управлением, не раз побеждали многочисленные группы вооруженных до зубов террористов. Я знаю. Я участвовал в таких операциях. Представь себе, у кого-то есть власть не над несколькими десятками, а над миллиардами людей, да что я говорю, над всей цивилизацией! Это чудовищно…
– Ты преувеличиваешь. Просто не хочешь оценить всех преимуществ нового сообщества.
– Я могу, поверь мне, могу оценить преимущества. И думаю, ты просто-напросто не отдаешь себе отчета обо всех последствиях таких изменений.
– Мир развивается. Будь иначе, люди до сих пор лазали бы по деревьям и колотили себя в грудь, чтобы показать свою силу.
– Несомненно, – улыбнулся Даниель. – Но если бы ты немного лучше знала историю, то помнила бы, что мы не первое поколение, ведущее такие дискуссии. И что всякий раз, когда пытались резко и грубо изменить картину мира, это приводило к чудовищным преступлениям и катастрофе для всей цивилизации. То же можно сказать обо всех обществах, состоящих из людей, безмолвно послушных единому центру власти и знания. Наши предки, осваивавшие Гладиус, выбрали свой поселенческий кодекс из множества доступных образцов. Они считали, что именно такой способ организации общества, реализации власти, исполнения законов наиболее последователен и эффективен. И это оправдалось. Гладиус – один из богатейших и спокойнейших миров человеческой цивилизации. Так зачем же от него отказываться? Почему мы должны отдать то, что наши предки завоевали и выпестовали?
– Предки! Предки! Их нет! Когда-то они жили, что-то построили, что-то уничтожили, но ушли. Их нет! Нет! А есть мы и есть современный мир. И могущественная солярная цивилизация. Либо мы к ней присоединяемся, либо навсегда останемся глухой провинцией.
