Была и ещё одна причина — я не хотел оставаться в подземелье ни минуты, а предстоящая возня с перегоном рельсовой техники до ближайшего выхода на поверхность энтузиазма не вызывала.
На поверхности было тихо.
Мы подошли к выходу из павильона и осторожно посмотрели наружу.
Здравствуй, воля!
Какая красота! Всё то же безмятежное голубое небо с белыми барашками облаков… Сентиментальная пастораль, спокойное ласковое небо средней полосы. Я так обрадовался, что был согласен на любой пейзаж, пусть даже на мертвенные багровые небеса с прожилками черноты и всполохами молний.
Сопровождавший нас Демешин понимающе крякнул. На этот раз пулемётный ствол левой башни не дрогнул — овальные двери подались вперёд и отползли в сторону. Не скрипят, смазали! Надо же, и часовые те же самые!
— Привет, Зондер, тыщу лет не виделись, рад видеть живым! — крикнул боец. — Ну что, журналист-спецназер, как тебе командировка под землю, удачно?
— Вполне, — ответил я со спокойной улыбкой и повернулся к напарнику.
Тот внимательно смотрел, ожидая распоряжений. Ах, да! Здесь же я старший!
— Выгоняем мою ласточку из ангара и валим. Стремительно! Давай на заднее сиденье, брат, будешь кормовым.
По тоннелю безопасного прохода я летел, не замечая ничего вокруг — что мне наземные монстры после чудищ подземных? После ужасающей, бляха, гумумы?
— А как голимый мусор отличить от старины, коей стоит гордиться? — спросил я у Зондера, продолжая интересный базар.
— Тяжело, согласен… Но как-то можно, наверное. Многие из мусора делают предмет гордости, посмотри, как гордятся некоторые южные страны ветхостью построек. Вбивают туристу в голову, и ты уже восхищаешься. А потом думаешь — а где ваше новое, как в Гонконге, например, или в Дубае? Сколько можно показывать руины, и ничего более? Я это к тому, что нельзя всё воспринимать однозначно. Вот говорят: облы то, облы сё, мусор, мол… А может, мы не мусор? Может, именно мы и нужны для развития?
— Парадоксальные слова.
— Есть такое дело, — подтвердил он. — Но мне всегда противно смотреть на особо правильных. Всё-то у них ладно, всё логично, выверено! Только скучно до смерти, движения вперёд нет, пусть даже дурного, на рывке. Умные без облов угасать будут, вот что я думаю, Гунн…
— То есть я могу собой гордиться?
— Так и я тоже, на пару! Думаешь, раз дети есть, значит, ты автоматически выскочил из облячьего? Да хрен! Ты вот скажи, смогли бы вдумчивые да прилежные освоить нынешний Рассадник?
— Очень сомневаюсь! — засмеялся я. — Они, скорее всего, вытравили бы всю планету дустом, потом запустили бы компьютерный вирус…
— И ещё неизвестно, что получилось бы в оконцовочке! — подхватил Зондер. — А мы живём в гармонии со средой. Уж какая есть, с такой и в гармонии. Так что…
— Понял, понял. Мы нужны живой природе.
— Так точно! — крякнул он.
В Сафонове нас тормознул на дорожном посту Натоптыш, издалека заметив знакомую машину, быстро скатился по лестнице.
— Зондер, родной! Вот уж кого не ожидал увидеть!
Они обнялись.
— Слышь, журналист, прикинь и запиши в свою книжечку: именно он спас меня от верной смерти! И вместе с остальными ребятами помог мне перевестись сюда!
Я вспомнил, что в Метро Натоптыш влип в какую-то жуткую историю… Да, тесен стал мир Рассадника!
Хорошие люди. Они есть везде.
Хорошо, когда хороших людей много! И они рядом с тобой.
Вот бы собрать их всех в одном месте! Нет, ты, конечно, и в обыденной жизни знаешь, что они есть на белом свете: вон там стоит хороший, и чуть дальше тоже… Два шага на север — ещё один хороший человек, на юге таких тоже хватает. Многих ты знаешь, но редко видишь, ещё реже общаешься. Всё размыто, энергия добра теряется среди напряжённого поля повседневной суеты. А вот если собрать…
Я даже зажмурился, представив себе такую картину.
И вспомнил всех сразу: Колю Полкаша, Володю Вудстока и, конечно же, Герцога… Веру Уизерли (может, колесико таки закрутится?), Аризону и Костю Рашпиля. Славного сталкера Ранта, коллегу Димона… Вспомнил лейтенанта-порнографа Игумнова и смелых ребят рейдеров, уникального отшельника Блогбастера, начстанции Григория Николаевича. Вот и Зондер ещё… Многие из них были мне напарниками.
Многих я ещё не знаю.
Но, как выясняется, надо не так уж много, чтобы сделать из обла нормального человека! Стоит только окунуть его в подходящую среду.
— Гунн, ты что там прибалдел, словно травки правильной дунул, а? — бесцеремонно прервал мои сладкие грёзы метроохотник. — Слышишь, что Натоптыш говорит?
— А?
— Говорю, спецоперация впереди идёт! — повторил караульщик. — В Попадонецк караван пошёл, а следом Игумнов с Блогбастером, торопились очень. А в лесочке выживатели окопались, напали на караван! Придурки… Теперь их выкуривают, гоняют по лесу. Так что, ребята, вы уж поосторожней там.
У меня аж ладони зачесались.
Сразу вспомнилось, как мы с Димоном протряслись, когда высоченные дубы-колдуны с густыми тёмными кронами обступили медленно ехавшую по лесной грунтовке машину. Маньячное местечко, что и говорить. Стволы толстенные, сучья… Солнечного света мало, по бокам плотным тёмно-зелёным рядом, словно два забора, стоят кусты, из-за которых в любой момент может выскочить неведомое чудовище. И оно появилось! Здоровенный мужик с окладистой чёрной бородой, смотревший на нас в бинокль. Выживальщик-людоед!
Наглый, уверенный в себе. Ещё махнул нам небрежно: поживите пока! Гад.
Значит, выживальцы опять решились на вылазку?
— Самый амбец в том, что эти выживальщики есть во всех секторах, — сообщил Зондер.
— Даже у вас?
— Даже в Эльфятнике, — кивнул напарник. — Гунн, скажи, мазь-реппелент, что ты мне дал, реально действует?
— Мазь? Сам не мажусь, не беспокоят. Так что не уверен.
— Что значит «не уверен»? — возмущённо спросил Зондер, уже изрядно покоцанный комарами. — Эти суки меня чуть не съели, а ты теперь не уверен?
— Я ж не виноват, что нормальные комары падки на свеженькое! У тебя просто тело разадаптировалось под землёй! Завели бы себе в Измайлове для тренировки!
— Спасибочки, мля…
— Не переживай, скоро привыкнешь. Погнали, поможем нашим!
Вскоре после проезда ключевого перекрёстка с правой стороны показались знакомые постройки — два наполовину сгоревших деревенских дома и колодец под крышей. На холме темнел зловещий выживальческий лес. Надо бы поосторожней…
— Смотрим в оба! — скомандовал я. — Как бы не нарваться.
— Нарываться не стоит. — После этих слов Зондер принялся распаковывать свой рюкзак и вскоре достал оттуда чёрную коробочку радиостанции. — Смотрю я на тебя, Гунн, и удивляюсь: как ты по таким страшным дорогам с неисправной рацией ездишь? Вроде бы умный мужик…
Кто-нибудь может мне объяснить, почему я не починил рацию в Выживске? Два часа дел!
Пш-ш-ш…
— Здесь Зондер, сектор Метро. Вызываю все группы к югу от нас по трассе.
Через минуту рация зашипела и откликнулась знакомым голосом:
— Говорит Игумнов, сектор Зомбятник. С какой целью интересуетесь?
— Следуем на юг вместе с прессой, старший экипажа Стёпа Гунн. Интересуемся обстановкой впереди, в связи с проведением спецоперации.
Эфир молчал ещё минуту, после чего Игумнов вышел на связь и потребовал:
— Зондер, передай рацию Гунну для подтверждения.
Я торопливо схватил трансивер.
— Стёпа, ты?
— Я, товарищ лейтенант. Приветствую!
— Обнимаю, журналист, рад слышать! Что ж ты, порнограф такой, сам на связь не выходишь, а? Проезжайте через лес спокойно, спецоперация закончена, группа ушла в сторону Попадонецка, я уже подъезжаю к Зоне сталкеров. Глумов нет. Как понял, приём.
— Всё понял, проезжаем!
Радостная улыбка не сходила с моего лица до того момента, когда мы, проехав половину чащобы, увидели отработанные объекты специальной операции рейдеров. На том самом дубовом суку, длинном и причудливо изогнутом, с помощью которого традиционно вершится местное правосудие, висели три свежих трупа.
